Вот и поговори с таким… А рапорт писать нужно и меры принимать тоже. Профилактику, беседы по душам… Язви его в душу!

С такими невеселыми мыслями Сушко вышагивал по переулкам микрорайона, не выбирая дороги, шлепал прямо по лужам, раз за разом проваливаясь в ямины с липкой черной грязью.

Участковый только вздыхал обречено, стараясь не замечать, во что превратились его новые хромовые сапоги, и топал дальше – словно нес свой крест на Голгофу. Недавно прошел сильный ливень и попытка найти обходной путь через это грязное месиво была пустой тратой времени и сил.

В одном из переулков, неподалеку от шоссе, задумавшись, Сушко едва не столкнулся с невысоким, сморщенным мужиком. Тот, горбясь и отворачивая лицо, боком прошмыгнул мимо него и поспешно посеменил в сторону Рябушовки – поселка на окраине, к которому уже подступали новостройки.

«Кто бы это мог быть?» – машинально подумал лейтенант, перебирая в памяти жителей своего участка.

Сушко работал здесь пятый год и практически всех своих подопечных знал в лицо. Но этого человека он видел впервые.

Трудно представить, что кому-то постороннему могла взбрести в голову блажь прогуляться по

Рябушовке в такую погоду…

«И все-таки где-то я его видел… Где и когда?» – размышлял Сушко, глядя вслед удаляющемуся мужику.

И похолодел, вспомнив фотографии, врученные вчера капитаном из городского уголовного розыска. Не может быть! Неужели!?

Нет, точно он! Уж на что-что, а на зрительную память участковый не жаловался.

Сушко торопливо открыл офицерскую сумку, нашел снимки. Есть!

С глянцевого картона на него глянуло лицо встреченного мужичка – морщинистое, мятое перемятое жизнью, с оловянными глазами-пуговками, смотревшими из-под мохнатых бровей недобро и подозрительно. Посмотрел на оборот фотографии – кличка Кривой.

Что делать? Что делать!?

Сушко вспомнил наказ капитана – звонить в управление.

Он беспомощно оглянулся, зная наверняка, что до ближайшего телефона километра два, и едва не заплакал от бессилья. Нет, со звонком не успеть. Да еще эта грязь…

Проследить! Но как? В фирменном кителе и фуражке за версту видать, пусть даже в надвигающихся сумерках, что милиционер. А ведь нужно, обязательно нужно узнать, к кому направился старый вор-рецидивист.

И лейтенант решился. Спрятав фуражку в сумку и прижимаясь поближе к заборам, он поспешил за Кривым, нескладная фигурка которого мельтешила уже в полукилометре от него.

Тесленко, медленно, словно сомнамбула, опустил телефонную трубку на рычаги. Глядя на его изменившееся лицо, Мишка Снегирев с испугом спросил:

– Что с вами, товарищ капитан?

– А? Что? – будто очнувшись, посмотрел на него Тесленко. – Со мной… все в норме. А вот инкассатор Федякин застрелился.

– И что теперь? – едва не шепотом проговорил Мишка.

Он теперь был в курсе событий, происходящих в городском угрозыске.

– Хана, – коротко ответил Тесленко. – Оборвалась одна из последних ниточек. Ухватиться практически не за что. Храмов с меня голову снимет, – пожаловался он Мишке, понемногу приходя в себя.

– Вы-то здесь причем?

– Очень даже причем. В любой неприятной ситуации всегда ищут крайнего. А это как раз тот самый случай. И крайний здесь – я.

Мишка сочувственно покивал головой, скорбно скривившись.

Тесленко посмотрел на него скептически и подумал: «Артист… Сочувствие изображает на все пять.