Но, как бы там ни было, а поздней осенью, в ненастную, слякотную погоду, Костю отправили по этапу в северные края…

Серое небо, угрюмое, чужое, было расчерчено колючей проволокой. Лай сторожевых псов, охрипших от злобы, встретил этапированных у ворот зоны. Над ними высились почерневшие от времени две деревянные сторожевые вышки.

Колонна медленно втянулась на плац, представляющий собой обширный участок вязкой, размешанной пополам с опилками, грязи. Распределение по баракам длилось долго и нудно.

Многократные переклички, мат промокших до нитки конвоиров (им, как и заключенным, хотелось побыстрее добраться к теплу и отдохнуть), мелкий, занудливый дождь – все это вместе взятое доводило до бешенства измученных нелегкой дорогой этапников.

Только Костя стоял отрешенный и безучастный к происходящему, не чувствуя промозглой сырости и жидкой холодной грязи, хлюпающей в рваных башмаках…

– Ого, нашего полку прибыло!

Коренастый зек бросил гитару на нары и, широко раскинув руки, шагнул навстречу этапированным, которые шумной толпой ввалились в барак.

– Кого я вижу, век свободы не видать! Серега, кореш! Сколько лет, сколько зим…

– Валет?!

Чернявый шустрый парень с быстрыми блудливыми глазками осклабился и протянул руку.

– Держи пять! Вот это встреча. Ну, как тут у вас?

– Серый, клянусь мамой, на свободе лучше. Попки – зверье. Шамовка – дрянь. В зоне одни мужики, деловых – кот наплакал. Ты-то за что присел?

– Все за то же… Ты мою фартовую статью знаешь.

– Взяли как?

– На локшевой работе. До этого на шобле разборняк получился, один хмырь понты погнал, так я его слегка поковырял. Вот он меня, сука, похоже, и вложил. Взяли со шпалером в кисете.

– Ну и где он теперь?

– Пасит, козел. Вернусь – из-под земли достану.

– Лады. Братва, располагайтесь! – показал вновь прибывшим на свободные нары Валет. – А ты, Серега, давай поближе ко мне. Эй, мешок, канай отсюда!

Он ткнул своим пудовым кулачищем под бок соседу по нарам. Тот, ни слова ни говоря, быстро собрал свои вещи и уныло поплелся куда-то в угол барака.

– Шикарно живешь, Валет, – сказал, осмотревшись, Серега.

– А то… Знай наших. По случаю встречи с друзьями-товарищами у нас сегодня будет керосин. Для тебя, Серый. Эй, Мотыль!

– Здесь я, Валет…

Лопоухий, круглоголовый зек, подобострастно ухмыляясь, подбежал к нарам, где развалился Валет.

– Чего изволите? – заерничал он, изображая официантку.

– Давай чефир. На всех. Сегодня я угощаю. А нам шнапс принеси. И закусон поприличней. Усек?

– Бу сделано! – козырнул Мотыль и завихлял задом в глубь барака.

Костя, растянувшись на нарах, невнимательно прислушивался к трепу заключенных. В мыслях он был далеко от этих мест…

– Ты что, глухой? Пей чефир, парень, Валет угощает.

Мотыль протягивал Косте старую эмалированную кружку с темно-коричневой жидкостью – круто заваренным чаем.

– Спасибо, я чефир не пью.

– Нельзя отказываться, не положено. Валет угощает. Пей! – В голосе Мотыля послышались угрожающие нотки. – Иначе…

– Повторяю, я не хочу. Может, как-нибудь в другой раз.

– Валет, слышишь, тут один зеленый от угощения отказывается.

– Что? Ну-ка, ну-ка, посмотрим, что это за рыба… Ты кто такой? Статья, кликуха?

– Я тебе не обязан докладывать… – нехотя поднимаясь с нар, ответил Костя набычившемуся Валету.