Приятели добрались до ворот парка, и Жермен вышел, чтобы впустить их в поместье.

Он был столь же немногословен, как и утром. Трика, сидевшая в своем вольере, при виде мальчиков снова злобно залаяла.

На поляне, где стоял дом, друзей ожидал сюрприз.

3

Папаша Рикло был уже там. Он курил трубку, разговаривая с мсье Лакуа.

— Я не представляю вам мсье Рикло, — сказал инвалид. — Вы ведь с ним уже знакомы, не так ли?

— Надеюсь, что с кладом нам повезет больше, чем с вашим мопедом, — заявил лозоходец. — Вот только мой прутик наверняка будет реагировать не только на золото, но и на воду. И даже на обыкновенные пустоты в земле. А уж водных жил здесь должно быть немало!

— Мы ведь не собираемся рыть колодцы, — возразил мсье Лакуа. — В каждом месте, где вы укажете, ребята выроют метровую яму. Едва ли есть смысл копать глубже. Гугенот ведь перед бегством наверняка очень торопился, у него не было времени спрятать сокровища на большей глубине.

— Что ж, на метр так на метр, — проворчал папаша Рикло. — Земля здесь довольно мягкая, но есть ведь и выходы скальной породы. А это не шутки! Нужно будет принести ребятам хороший лом!

Говоря так, он достал из кармана какой-то длинный предмет, завернутый в грязную и мятую папиросную бумагу и перевязанный красной шерстяной нитью. Затем неторопливо, уверенными движениями развязал нить, снял бумагу, сложил ее и снова сунул в карман. В руках его оказался раздвоенный ореховый прутик, отполированный до блеска от долгого пользования.

Лозоходец тщательно вытер ладони о собственные штаны, сдвинул шляпу на затылок, взялся обеими руками за концы прутика, слегка согнув их, и медленными, тяжелыми шагами принялся мерить лужайку перед домом. Лицо его напряглось, взгляд потух. Казалось, он весь ушел в себя.

Мсье Лакуа вцепился в колеса своего кресла, будто хотел двинуться вслед за папашей Рикло. Однако ему пришлось отказаться от этого намерения: земля была слишком неровной, и он мог проехать только по бетонированным дорожкам.

Друзья с интересом наблюдали за действиями старика.

Несмотря на недоверие, с которым они воспринимали происходящее, спокойная убежденность папаши Рикло внушала им невольное уважение и даже восхищение. Во всяком случае, в его искренней вере в свои способности и опыт было невозможно усомниться. Что бы ни говорили ученые о «колдовстве» лозоходцев, сам он относился к своему занятию как к чему-то вполне естественному.

Вдруг к изумлению мальчиков прутик резко дернулся вверх. Папаша Рикло остановился, отметил каблуком башмака то место, где стоял, и обозначил пройденный путь маленькими веточками, которые держал под мышкой. Затем он отошел в сторону и таким же медленным шагом двинулся в направлении, перпендикулярном первоначальному.

Прутик в его руках дернулся вверх почти в том же самом месте, что и в первый раз. Лозоходец отложил свой прут, воткнул в землю ветку побольше и в ее расщепленный кончик вставил маленький прямоугольный листок бумаги, который извлек из кармана.

— Первый! — заявил он, доставая носовой платок и вытирая им вспотевший лоб.

Папаша Рикло немного передохнул, как если бы работа его была очень тяжелой, и снова принялся за дело. С размеренностью часового механизма он все так же неторопливо, широкими шагами ходил по поляне и вокруг дома. В итоге ему удалось пометить семь мест, в каждом из которых мог находиться клад. После этого он бережно, как драгоценность, завернул ореховый прутик в папиросную бумагу, положил его в карман и тяжело подошел к креслу хозяина поместья.

— Ну вот, мсье. Если сокровища действительно зарыты на вашей земле, они наверняка лежат в одном из этих мест.