Впрочем, у Луизы не было времени забивать себе голову в такой момент. Или вообще когда-нибудь. Рядом с ней был Блейкс, и он практически готов отдаться ей, хотя то, как его нужно было «взять», оставалось для нее загадкой.

Несмотря на то что Мелверли был конченым мерзавцем, Луиза оставалась очень наивна и неопытна в такого рода делах.

Ее вел инстинкт, в чем было свое очарование, а может быть, и нечто большее.

Не так уж и плохо.

— Это не игра, Луиза, и я не игрушка, которую вы недавно обнаружили, — сказал Блейкс, глядя на вещи более открыто, чем было принято.

Это являлось его привычкой и одной из самых раздражающих черт.

Нет, не стоит останавливаться, а то придется думать обо всем этом. В том числе и о том, был ли поцелуй с Блейксли хорошей идеей.

Лучше уж не останавливаться, это точно.

— Не вы ли мне говорили, что я должна вести себя именно так, чтобы вернуть свои жемчуга? Разве вы не это имели в виду?

— А, так это все из-за жемчуга? — сказал он, с подозрением нахмурив брови.

— А из-за чего же еще? — спросила Луиза с оттенком негодования. — Я думала, так и предполагалось, чтобы я уединилась с вами. Или условия пари требуют чего-то еще?

— Никто не видит нас сейчас, Луиза, — мягко сказал он.

Его лицо было почти полностью в тени, несколько свечей позволяли угадать только его очертания. Она была этому рада — гораздо проще нагло держаться в темноте, почему, видимо, незамужние девушки старались избегать личных встреч с мужчинами в полумраке.

— Поэтому-то, — сказала она, — я и сочла этот момент удобным, чтобы попрактиковаться.

— Попрактиковаться в чем, Луиза?

— Понятное дело, в поцелуях. Насколько я понимаю, нужно, чтобы меня видели в вашем обществе чаще, чем в чьем-либо еще. Вы выиграете пари, я получу свой жемчуг, а потом я смогу вести себя так, как мне нравится. А пока мы вынуждены проводить время вместе. Вот я и подумала, что мне стоит хотя бы научиться целоваться. Если это имеет значение…

Она до конца не понимала, зачем сказала это. Все было, пожалуй, слишком смело, возможно, необдуманно и даже опасно. Но она так устала от мужчин, унижавших ее, игнорирующих и иногда, казалось, избегающих ее общества.

Как бы было мило, если бы ее заметили. Всего лишь раз. И чтобы ее добивались. И желали. Пусть все и связано с пари, но это может быть ее лучший шанс для… для чего-нибудь. Она точно не знала, для чего, но хотела чего-то большего, чем имела сейчас, и, естественно, хотела этого с Блейксли.

Казалось, у Луизы были шансы оправдать свои ожидания.

К несчастью, она не предвидела ответа Блейксли.

— О да, это имеет значение! — мягко прорычал он. — Я не для практики. Я не пешка, которую вы передвигаете по доске, чтобы выиграть Даттона.

Он знает о Даттоне? Разумеется, она догадывалась о его подозрениях, но так бесстрашно бросать это ей в лицо — просто чудовищно. А сколько вообще людей знает о ее чувствах к Даттону?

— Я никогда не говорила…

Он сделал шаг и прикрыл ей рот рукой, а другой приподнял ее так, чтобы заглянуть в глаза.

— Когда я с вами, вы будете думать обо мне. Когда я не с вами, вы тоже будете думать обо мне. Я буду целовать вас до тех пор, пока все ваши мысли будут обо мне, о моих губах, руках, моем имени. Но я не погублю вас, Луиза, никогда. Вы будете защищены, но не от меня.

Он дышал ей в лицо, его глаза яростно блестели в слабом свете, звуки праздника его брата доносились до них из-за дверей, она чувствовала его близость через мягкий муслин своего платья. Он не двигался. Луиза не знала, какая сила, какая энергия скрывается за холодной и циничной внешностью Блейксли, и была уверена, что никто не может знать.