Она прерывисто дышала, отвечая на его взгляд и не в силах оторваться. Их дыхания сливались в одно.

Когда он убрал руку, Луиза не двинулась. Блейксли ждал. Они смотрели и изучали друг друга, пока Луиза не подумала, что можно умереть от этого напряжения. Это просто не могло так дальше продолжаться. Она не хотела, чтобы ее изучали, особенно Блейксли, который, как вдруг стало понятно, и без того был слишком проницателен.

С деланной непринужденностью Луиза сказала:

— Конечно, вы не погубите меня, Блейкс. Вы думаете, я позволю? Это я погублю вас — вот что уж точно случится!

Она издала короткий смешок перед тем, как снова поцеловать его. Блейксли незамедлительно ответил тем же. Это был поцелуй страсти, так казалось Луизе. Великолепно.

Не так уж и великолепно. Ситуация была далека от совершенства. Рядом с Амелией не было ни одного доступного герцога, что, несомненно, не было случайностью. Она все так же сидела между лордами Руаном и Даттоном, что расценивалось как враждебный умысел. Амелия терялась в догадках, что плохого она сделала герцогине Хайд. Но Молли, видимо, доставило удовольствие усадить ее именно с теми джентльменами, к которым она ну никак не могла иметь интереса.

Даттон, как она теперь понимала, был никчемным человеком. Распутники, а он определенно был одним из них, не интересовали ее вовсе. Что ж, окажись он герцогом, она была бы вынуждена заставить себя добиваться его. Но он был всего лишь ее кавалером за ужином. Амелия из простой вежливости не могла пренебрегать им, как обычно делала в таких случаях.

Руан, сидевший с другой стороны от нее, был достойнейшим человеком из всех, кого ей приходилось видеть за последнее время, и поэтому она считала его наиболее опасным для себя. Руан не был герцогом, но то, кем он был, и создавало проблему. Он был изощрен, опытен и как-то грубовато хорош в своем немодном облачении. Руан, по правде сказать, несколько пугал ее. То, что он был сдержанно вежлив и не пытался оказывать особых знаков внимания, мало успокаивало Амелию.

Хуже было то, что, сидя за столом между двумя неженатыми джентльменами высокого положения, Амелия находилась чересчур близко к тете Мэри, сидевшей по другую руку от Руана. Луиза, загадочно отсутствовавшая вот уже несколько минут, смогла не попасть в поле зрения Мэри лишь потому, что ее любовные интересы были всецело направлены на Даттона, а не на мистера Джорджа Грея или маркиза Пенрита. Хотя, как предполагала Амелия, тетя Мэри не слишком пугала Луизу.

А к Амелии у нее не должно быть никаких претензий. Действительно, если ей нужен герцог, то ближайшим оказывался герцог Эденхем, сидевший через пятнадцать человек от нее и по другую сторону стола, так что он был совершенно недоступен, даже если Амелия и строила какие-то планы. Эденхем внушал некоторую робость, поскольку имел небезынтересную биографию. Если бы это было возможно, Амелия предпочла бы Айвстона или даже Кэлборна.

Хотя после прошедших двух сезонов она не считала, что стоит быть разборчивой. Просто какое-то чудо, что тут были три доступных герцога, или почти герцога, одновременно, и не стоило смотреть дареному коню в зубы, чего она, впрочем, никогда и не делала.

Хотя кто именно был этим дареным коней, она не могла определить.

В данный момент ее проблемой была тетя Мэри. Несмотря на то что Амелия не хотела вступать в брачный союз ни с Руаном, ни с Даттоном, она точно так же не хотела, чтобы тетя Мэри стесняла ее. Мэри сидела слишком близко, слишком.

Тетя Мэри довольно часто и подолгу прикладывалась к бокалу и уже была пьяна. Основательно пьяна, а не то чтобы вполовину, или почти, или под хмельком, что было ее обычными состояниями. Полное опьянение было неожиданной новостью. Она не могла выбрать более неподходящего момента, чтобы выйти из игры, или, точнее, испортить ее.