Всё, что Виллем натворил когда-то на вилле «Эви» и в аптеке ароматов, было лишь попыткой защитить его семью. Узнав об этом, я стала почти слепо доверять ему. А ведь ещё совсем недавно мы с Матсом были уверены, что Виллем — самый плохой человек из всех, кого мы знаем. Как же мы тогда ошибались!

В лицо мне подул лёгкий ветерок. Немного озябнув, я обхватила себя руками за плечи. С самого нашего возвращения из Амстердама я то и дело задавалась вопросом: почему «вечные» больше никак не дают о себе знать? Почему никто из них ничего не делает, чтобы раздобыть новую порцию «Аромата вечности»? Почему нам никто не угрожает, не пытается проникнуть в аптеку ароматов? Хотя Ханна и расставила всюду новые усовершенствованные ароматические ловушки, чтобы предотвратить любую попытку взлома, но всё же я сомневалась, что «вечных» это может остановить.

Матс, в отличие от меня, верил словам Виллема о том, что «вечные» будут искать лишь его самого и его семью. Что они и впрямь полагают, будто метеоритный порошок у него. Мне же это казалось нелогичным. Баронесса фон Шёнблом и «вечные» не могли не догадаться, что рано или поздно мы переправим порошок в нашу подземную лабораторию. Ведь без него мы не смогли бы создавать новые ароматы!

И всё-таки до сегодняшнего дня нас никто не преследовал. Всё было так тихо и мирно, что мы даже начали понемногу забывать про «вечных» с их притязаниями на волшебные ароматы из нашей аптеки.

Вот только делать этого не стоило.

Глава 2

У меня за спиной скрипнули петли, и входная дверь отворилась.

— Вот ты где! Мама тебя ищет! — воскликнул мой младший брат Бенно. — Там ужин, пойдём!

Когда я повернулась, Бенно уже и след простыл. Он исчез в недрах виллы «Эви», а дверь, качнувшись, стала медленно закрываться. Я поднялась со ступенек и пошла за ним в кухню.

— Что у нас сегодня? — крикнула я ещё из прихожей, хотя уже знала ответ на этот вопрос: божественный аромат из кухни не оставлял сомнений.

— Угадай с трёх раз, — подмигнул мне папа, доставая горячую форму из духовки. Запах запечённых помидоров, орегано и расплавленного сыра мгновенно заполнил кухню. Я посмотрела на папу, сияя улыбкой.

— Ты уже сто лет не готовил лазанью! — сказала я, забирая у мамы тарелки, которые она только что вынула из сушилки.

Быстро закончив с сервировкой, я села за стол рядом с Бенно. Держа в одной руке ложку, а в другой нож, он нетерпеливо ёрзал на стуле, бормоча себе под нос, что ужасно проголодался и съел бы сейчас целого слона, и вдобавок ко всему барабанил по столу приборами.

Я тихонько хихикнула: «съесть слона» у Бенно означало, что на столе появилась его самая любимая еда. Мы с братом вообще самые большие фанаты лазаньи в мире. Папа снял кухонный фартук и, протиснувшись за спинками стульев, тоже уселся за стол.

— Ну что ж, начнём! — сказал он, разрезая лазанью. Сыр булькал и пузырился, над формой поднимался горячий пар. У меня даже слюнки потекли от нетерпения, и мы с Бенно принялись дуть на тарелки, чтобы поскорее проглотить первый кусочек. Остужая лазанью, я подумала: как же здорово, что папа снова начал готовить и в нашем доме опять появляются наши любимые блюда.

После того как он прошлой осенью забрал нас с Бенно и Матсом из Амстердама — куда мы отправились без его ведома и разрешения, — папа так на меня разозлился, что на завтрак, обед и ужин у нас были лишь бутерброды: скучный хлеб, сыр, колбаса и всё такое, одно и то же изо дня в день. Ни капли фантазии. Какое счастье, что папа оттаял и больше не сердится!

После ожесточённого боя с Бенно за последний кусок лазаньи, в котором обе стороны наполовину победили — или проиграли, это уж как посмотреть, — мы кое-как выбрались из-за стола, вкатились по лестнице на второй этаж и разошлись по своим комнатам.