Спустя час пот течет с Ребекки градом, но вид проступающего из под зарослей сорняков сада приносит удовлетворение. Оказывается, бурьян скрывал грядки, клумбы, сделанные из ящиков, ягодные кусты и маленькую лужайку.

Когда она собрала выдранные сорняки в одну большую кучу, взгляд упал на кусты ежевики, поглотившие часть белого забора. Девушка ринулась было их стричь, поправив садовые перчатки на руках, но увидела, как кто то приближается к дому на велосипеде. Ребекка замирает на ходу и чувствует, как учащается пульс.

Мама останавливается, только подъехав вплотную к забору.

– Значит, это правда? – произносит она. – Ты опять дома?

Ребекка не знает, что ответить. У нее перехватывает дыхание. Спазм сдавливает грудь так сильно, что каждый вздох дается с трудом. Ее застали врасплох, она еще не готова и отчаянно пытается вспомнить, когда они последний раз разговаривали, ищет, за что бы ухватиться. Может, они общались перед самым Рождеством? Вроде тогда она повредила голеностоп? Или это было колено?

– Да, – запинаясь, отвечает она. – Извини, я собиралась позвонить, просто не успела.

– Ничего страшного. Я понимаю, что тебе здесь есть чем заняться, – продолжает мать, в ее голосе сквозит напряжение. Неужели тоже нервничает?

С момента их последней встречи седины у нее прибавилось, но волосы все так же практично подстрижены под пажа. Темно синяя туника прикрывает хлопковые брюки того же тона.

– Может, зайдешь кофейку выпить? – нарушает в конце концов молчание Ребекка. – Я дома одна, – уточняет дочь. – Бабушка в больнице.

– Я слышала. Она сломала руку?

– Да.

– Ладно, – отвечает мать и закатывает велосипед через калитку в сад. – Чашечку кофе выпью с удовольствием.

Глава 6

Август 1943 года

Прежде чем войти в столовую, Анна прислушивается, чтобы убедиться, что отец уже позавтракал. У нее нет никакого желания с ним разговаривать. После громкого скандала она раздумывала, как ей добраться до Стокгольма. Но в голове один сумбур, и Анна не знает, справится ли с этой задачей самостоятельно. Может, отец правду говорит: она не вполне готова к взрослой жизни?

Мать сидит за столом и читает последний номер «Дамского мира». Анна кивком просит прислугу налить ей кофе и проскальзывает на свое место. На блюде лежат свежеиспеченные пшеничные булочки, она начинает тщательно намазывать одну из них маслом, искоса поглядывая на мать.

Анна болезненно воспринимает то, что по прежнему зависит от родителей. Может, ей просто надо упаковать в сумку самое необходимое и сесть на поезд до Стокгольма? Хотя она не уверена, что знает, как это сделать. Ездить на поезде одной ей не приходилось, и, если в семейных апартаментах на Эстермальме жить нельзя, куда податься? Денег нет – ни на жилье, ни на еду – и потом, Анна не представляет, как обеспечить себе и то и другое.

– Как твоя простуда? – интересуется монотонным голосом мать.

– Я здорова.

Ингрид изучающе смотрит на нее:

– Уверена? Мне показалось вчера, что ты переволновалась.

– Вот как? Это было заметно?

– Анна, – обращается к ней мать, откладывая в сторону газету. Несмотря на ранний час, темно русые волосы уже убраны в элегантный узел, на ней любимая блузка с широкой проймой и крахмальным воротником, вокруг которого поблескивает жемчужное ожерелье.