Он улыбнулся мне во весь рот, полный прекрасных зубов, зашел за спину и заглянул через плечо.

— Эти значки неверных. Ты их понимаешь?

Я кивнул и спросил:

— А вы разве не понимаете?

Он вновь посмотрел на цифры, потом еще раз, склонил голову, нахмурился и ответил:

— Рыцарю нет нужды разбираться в буквах или цифрах. Это дело священников и монахов.

— Но ведь вы же входите в монашеский орден.

— Верно, только орден у нас особый. — Он снова рассмеялся. — Ты же заметил, что я не ношу власяницы и рясы, которые гнусно смердят и полны вшей. Я искупался, дабы смыть дорожную пыль. Рыцари Храма живут совсем не так, как прочие монахи.

— Вы, как я слышал, не соблюдаете завета Господа нашего насчет того, чтобы подставлять вторую щеку, — сказал я с неведомой мне дотоле смелостью.

— Я не верую еще и в то, что кроткие наследуют землю, как и в то, что Господь наш когда-нибудь говорил такое. Это лицемерие, ложная догма, выдуманная для того, чтобы держать сервов и вассалов в покорности.

От такого разговора я не на шутку встревожился, поскольку слова эти уже граничили с ересью. Но ведь произносил их рыцарь, на шее которого красовалось зримое доказательство того, что он ревностно служит Церкви и папе.

— Смирение — один из основных обетов нашего ордена, — сказал я.

— Без него начнется хаос, — ответствовал он. — Если армия будет выполнять сразу два приказа, быть ей разгромленной. Но я-то отрицаю кротость, а не смирение.

После этого уточнения мне стало чуть поспокойнее.

— Ты только цифры знаешь или записанные слова тоже можешь разобрать?

— Могу, если написано на латыни или по-франкски и большими буквами, — скромно признался я.

Он, похоже, задумался ненадолго, а потом вновь заговорил:

— Ты уже принял здесь постриг?

Я и представить себе не мог, зачем ему понадобилось это знать, но честно ответил:

— Еще нет.

— Такие люди, как ты, нужны моему ордену.

Я совсем растерялся:

— Но я не из благородного сословия, посему оружием вовсе не владею.

— Ты не понимаешь. Каждому рыцарю требуется эконом. В любом храме должны быть люди, способные считать деньги и имущество, умеющие что угодно записать и прочитать. На это место ты сгодишься, я уверен. Поехали со мною в Бургундию!

Столь же невероятным показалось бы мне предложение отправиться с ним на Луну. Мне в жизни не доводилось удаляться более чем на день пешего пути от того места, где проходила наша беседа.

— Не могу, — ответил я. — Ведь я нужен здесь моим братьям, чтобы они могли трудиться во имя Господне.

Не скажу, что улыбка, искривившая его губы, была такой уж благочестивой.

— Меня учили, что Бог, как правило, получает все, что Ему угодно, и не слишком нуждается в людской помощи. Я предлагаю тебе пищу три раза в день, причем дважды — мясо. Ты никогда больше не почувствуешь голода. Спать будешь в чистой постели, носить выстиранные одежды, а не это пристанище для полчищ блох, вшей и клопов. Станешь считать такие числа, о коих ныне и помыслить не способен. Но, если хочешь, можешь остаться здесь, сделаться тупым, грязным и голодным, уподобиться бессловесной скотине. Что так, что этак, ты все равно будешь служить Богу, уж будь спокоен.

Господь на некоторое время лишил меня дара речи. Я не мог ничего ответить. Догадайся я помолиться, попросить Всевышнего наставить меня и указать мне путь, то понял бы Его подсказку: откажись, останься.