При виде его Берте вспомнился весь ужас того утра, она заговорила словно в бреду:

— Жан. Мой Жан… в госпитале… ранен… умер, может быть… как мама. Скажите, месье, вы из-за него пришли?

Человек, привыкший встречаться с людским горем, спросил тоном вежливого участия:

— Здесь живет месье Жан Робер, по прозванию Бобино?

— Да, здесь, — ответила Жермена. И подумала: «Он сказал: живет, а не жил».

— О Господи!.. Что с ним случилось? — спросила Берта, помертвев.

Посланный ответил:

— Месье Робер этой ночью подвергся нападению бродяг и доставлен в госпиталь Милосердия.

— Раненый? Ради Бога! Что с ним?

— Я не могу знать, мне только поручено уведомить о случившемся и сказать, что вы можете к нему прийти. Когда я уходил, он был жив.

Сказав это, служащий поклонился и ушел.

Когда Берта узнала о своем несчастье, в ней проснулось мужество.

— Жермена! Сестра! Бежим скорее туда! Нельзя терять времени, ведь он сказал, что Жан еще жив!

Послышался страдальческий голос Марии, она звала старшую сестру.

И Жермена, разрываясь между больной и женихом, потерявшим рассудок, сказала Берте:

— Иди одна, ты видишь, я не могу. Кто тогда с ними останется?

— Я ухожу! Господи, помоги! Спаси его!

Сюзанна оглядела несчастных, на кого наваливался груз новых страданий.

— Это ваш жених, тот, о ком вы беспокоились?

— Да, — сказала Берта, идя к выходу.

— Мой экипаж у дверей, я велю кучеру, чтобы он отвез вас, и подожду здесь вашего возвращения, — сказала мадемуазель де Мондье. — Примите мое предложение, не откажите мне хоть в этом. Или лучше я поеду вместе с вами и привезу вас назад. Пожалуйста! Располагайте мной.

Жермена, побежденная и тронутая участием, проговорила тихо:

— Я принимаю… для моей сестры и для него… эту услугу. Благодарю, мадемуазель… Благодарю!

Девушки сошли вниз, сели в экипаж, и Сюзанна, вместо того чтобы назвать кучеру адрес госпиталя, сказала:

— Улица Данфер-Рошеро, двенадцать-бис, и как можно быстрее.

ГЛАВА 22

Когда ему нанесли удар в спину, Бобино не упал и не стал звать на помощь. Он не мог повернуться лицом к тому, кто его ударил, потому что увидел, как спереди, подняв нож, надвигается другой враг.

Легко было догадаться: это сообщники и, несмотря на то, что Бобино был один и, может быть, тяжело раненный, он твердо решил сопротивляться. Чувствуя, что наступающий спереди сейчас ударит его, Бобино стремительно нагнулся и так же мгновенно прижался всем телом к врагу, схватил его обеими руками за глотку и принялся душить.

Это произошло так быстро, что Бамбош не успел нанести второй удар. Брадесанду захрипел и выронил нож. Он пытался схватиться с Бобино, но не ожидал, что противник так силен. Брадесанду сам был не слаб, крепко сбит и отлично знал разные приемы борьбы, поэтому рассчитывал легко справиться с раненым противником. Он придавил плечи Бобино и, почувствовав под пальцами кровь, подумал: «Не уйдет!»

Бамбош, подняв нож для удара, мысленно ругался: «Идиот! Заслонил место, куда надо ударить. Никакой возможности садануть в спину!»

И заорал вслух:

— Убери руки, грязное животное, а то я тебе их оттяпаю!

Но у Брадесанду уже высунулся язык и выкатывались глаза от удушья, он не слышал и не мог ответить.

Бобино чувствовал, что силы сейчас его оставят, но юноша сознавал, что любимая ждет его, он представил себе милый образ Берты и подумал, что им, может быть, уже не придется увидеться.