— Согласна и на это.

— Вы золотко! И если вы так хорошо соображаете, хозяйка немедленно придет… Эй! Мамаша Башю, жена, зайчик мой, мой бурдючок, мой жирный пончик, скорей! Иди сюда.

Несколько выпивох засмеялись, они знали репутацию Башю.

Двое, приехавшие с Жерменой, не спеша попивали винцо, внимательно слушали разговор.

Послышался катаральный кашель «мамаши», затем явилась она сама, заплывшая жиром, бледная, с гноящимися глазами и красным носом.

Лишамор шепнул ей на ходу:

— Девка беременная.

— А деньги у нее есть?

— Есть, она уже заплатила пятьсот франков и обещала еще двадцать пять луидоров.

— Тогда, муженек, поведу ее во дворец.

Опытным глазом старой сводни мамаша Башю сразу заметила, что женщина скрывала под нелепым нарядом прекрасную фигуру; потом оценивающе посмотрела на ноги, кисти рук, затылок, рот, щеки и подумала: «Лакомый кусочек какого-нибудь богача… с удовольствием поработаю над ней, чтобы восстановить красотке девственность…»

И старуха проговорила жирным голосом:

— Пойдем со мной, красавица. Муженек сказал, что вам надо со мной поговорить о деле.

— Да, мадам, притом очень важном.

Они миновали двор, по нему Жермена однажды бежала, преследуемая собаками, и остановились у двери.

Мамаша Башю отыскала в большой связке ключ, сказала:

— Я буду показывать дорогу.

Вскоре они оказались в той комнате, где тогда находился на страже Бамбош. Старуха подвинула кресло.

— Устраивайся, потолкуем.

Сама плюхнулась на другое сиденье в ожидании секретного разговора.

При первых же словах ее жирное тело затряслось, как кусок студня.

— Вы не теперь только начали заниматься подпольными абортами, а давно были за это судимы и осуждены; в ту пору вы назывались Бабеттой, не так ли? В первый раз вас присудили к двум годам тюрьмы… и во второй — к пяти… освободили по могущественному ходатайству знатной дамы, потом снова посадили. Все верно?

— Да кто вы такая? — злобно и трусливо спросила старуха. — Я думала, вы пришли, чтобы избавиться от последствий греха…

— Довольно! — прервала ее Жермена сухо. — У меня имелась единственная возможность поговорить с вами наедине, и я ею воспользовалась. А теперь только отвечайте на вопросы.

— Если, конечно, захочу, моя красавица, — ответила мамаша Башю, подумав, что ей легко будет справиться с молоденькой женщиной, да еще такой хрупкой на вид. — Я тяжелая, и у меня обе руки целы, моя милочка!

Жермена засмеялась, и сжав тонкой кистью жирную лапу старухи, сдавила ее как тисками.

— О-ля-ля… О-ля-ля… Отпустите!.. У вас пальцы как из железа… сильнее, чем у мужчины… Вы мне раздавите руку! Отпустите!.. Я скажу все, о чем спросите!

— Я так и думала, — холодно ответила Жермена, — я только хотела показать, что вы не справитесь со мной, если вздумаете бороться. Кроме того, хочу сообщить, что хорошо вас знаю, даже лучше, чем вы предполагаете. Другие ваши преступления меня не касаются, пусть они останутся на вашей совести, если вообще таковая у вас имеется. Предоставим разбираться правосудию, у него вы под наблюдением, и вас опять посадят в тюрьму, если я того захочу.

— Я позову на помощь, я закричу, здесь недалеко люди, с вами запросто справятся, вы полетите в воду с гирей в двадцать кило на лапке! Нечего меня шантажировать!

— Можете кричать и грозить сколько угодно. Я здесь не одна, за кабаком наблюдают мои люди. И если со мной что-нибудь случится, вас немедленно отправят куда следует.