Мамаша Башю сидела там в кресле, трясясь от страха.

— Какого черта ты здесь делала, полудохлая ослица, и что это за женщина отсюда выбежала? — заорал дядюшка.

— Господи Иисусе!.. Вовсе не знаю!

— Врешь!

— Умереть на месте, если вру! Она пришла, чтобы я помогла… избавиться… и наговорила такое… что… волосы стали дыбом…

— Ну рассказывай! Да готовь скорей постель, чтоб мертвеца положить!

— О! Если б вы знали… Я чуть не умерла… У меня все внутри перевернулось…

— Будешь ты дело говорить? Черт возьми!

— Вот, она спросила, что я сделала с Маркизеттой и ее двумя малышами.

— Что-о-о-о… — прохрипел дядюшка страшно, и Бамбош содрогнулся. Сказанное мамашей Башю столь взволновало дядюшку, что он даже выпустил из рук голову покойника и она с глухим стуком ударилась об пол.

— Не разбейте мертвеца, не то его будет трудно замаскировать под умершего от апоплексии! — цинично заметил Бамбош.

— Маркизетта… — бормотал дядюшка, стараясь успокоиться. — И ты не пырнула ножом, не позвала на помощь? Мы были здесь и с девкой или бабенкой мигом покончили бы!

— Я пробовала… Куда там… Она такая сильная. Крепче мужика! А потом стерва знает все мои истории, грозила упечь под суд…

— Ладно… Мы ее достанем… И тогда горе ей! Но всему свое время, займемся более срочным делом.

Успокоившись, по крайней мере наружно, Мондье с помощью Бамбоша уложил мертвеца на кровать. Осмотрев более внимательно рану, он воскликнул:

— Да он укокошен из револьвера системы «Флобер» Это оружие необычайной убойной силы.

Обернувшись к мамаше Башю, граф спросил:

— Видела, кто стрелял?

— Женщина! Она глядела в форточку совсем как сумасшедшая… Достала малюсенький пистолетик… игрушка… Он тихонько щелкнул… Я и думать не могла, что из него можно убить человека…

«Револьвер системы «Флобер», женщина сильнее мужчины… Не она ли это?» — подумал дядюшка.

— Скажи-ка, мамаша… безобразно одетая женщина была красива?

— Прямо душка!.. Ручки… ножки… ротик… такие… Кого хочешь разожгут…

— Ты видела ее раньше?

— Не могу сказать… У меня их столько перебывало… Мне показалось, что девчонке было не больше восемнадцати.

— Слышала когда-нибудь прежде ее голос?

— А кто ж знает… Может быть…

Дядюшка продолжал, как будто рассуждая сам с собой:

— Это она!.. Это может быть только она!.. Жермене известна ужасная тайна!.. Она в последнее время принимала меня дружески… Заманивала в сети… Если это правда, горе ей! Я могу быть слабым, как дитя… Но такая тайна в руках женщины… Хочет отомстить за себя… Невозможно… Жермена, я ее обожал… Надо пожертвовать… Она должна исчезнуть!

— В добрый час! — насмешливо прервал Бамбош. — Вы говорите наконец как мужчина. Этой бабенции давно место в яме. Сколько глупостей вы из-за нее уже сделали!

Дядюшка судорожно провел рукой по лбу, стирая капли пота, и подошел к трупу. Обмыл ранку, осушил с помощью платка, влил в отверстие несколько капель со свечи. Стеарин быстро застыл и на поверхности слился по цвету с окраской кожи, так что след пули стал совершенно незаметным.

«Черт побери! — думал Бамбош. — Этого человека ничто не застанет врасплох! Одно несчастье, что так гоняется за юбкой, уверен, он из-за этого еще понаделает глупостей!»

Чтобы совершенно скрыть отверстие в голове мертвеца, дядюшка сдвинул на него маленькую прядь волос с виска и прилепил опять же стеарином.