Но, тем не менее, майор считал нужным тщательно соблюдать инструкции, руководствуясь при этом самым искренним стремлением вести следствие без предвзятости, пролить свет на эту запутанную историю.
Майор прекрасно отдавал себе отчет в том, что очень трудно доказать, будто Фандор в мундире Винсона действовал некоторое время в Шалоне. Но если это было так… Словом, этот вопрос необходимо было выяснить в первую очередь.
Подавив свой гнев, офицер сказал протокольным тоном:
— Фандор…
Но остановился и бросил гневный взгляд на двух солдат, которые по-прежнему стояли, вытянувшись, посреди комнаты.
— Что вы здесь делаете? — заорал он.
Солдаты молча отдали честь.
— Лейтенант, выкиньте их отсюда… и чтоб их здесь больше не видели! Больше не видели!
Потом, испытывая жестокую необходимость подышать воздухом, походить, размять мускулы, прежде чем снова работать головой, Дюмулен объявил:
— Мы продолжим допрос через пять минут!
…Майор успокоился, к Фандору тоже вернулось хладнокровие, журналист понимал, что только что происшедшая смешная сцена была в его пользу, и у него возродилась надежда.
Допрос возобновился.
Однако, теперь уже не обвиняемый и неумолимый следователь смотрели в лицо друг другу — теперь беседовали и спорили два светских человека.
— Фандор, — начал майор любезно, — вы, вероятно, были вовлечены в банду случайно… я не знаю, по каким именно причинам. Назовите нам ваших сообщников; вам это зачтется!
Фандор отвечал в том же тоне:
— Нет, майор, я никуда не был вовлечен и не занимался шпионажем; я выдал себя за капрала Винсона только для того, чтобы точно установить связи, которые этот несчастный обязался поддерживать с агентами иностранной державы; я собирался сообщить обо всем правосудию.
— Иначе говоря, — уточнил майор Дюмулен, — вы хотели заняться контршпионажем?
— Если хотите.
Офицер иронически улыбнулся.
— Так всегда говорят! За время моей службы, господин Фандор, мне три или четыре раза приходилось вести дела о шпионаже; так вот, у виновных всегда был один аргумент, именно тот, который себе избрали вы. Я продаю секретные данные, говорит предатель, чтобы получить взамен еще более важные. Эта система защиты не выдерживает никакой критики!
— Другой у меня нет, — заявил Фандор.
— Хорошо, — продолжал майор. — Совет учтет это.
Фандор встревожился, его положение странным образом становилось все тяжелее. Журналист спрашивал себя, как ему выбраться из этого переплета.
И тут майор Дюмулен, который хорошо обдумал свои действия и только ждал подходящего момента, решил нанести журналисту новый удар.
— Фандор, — сказал он, — сообщники, которых вы отказываетесь назвать, возмещали вам расходы?
— Что вы понимаете под этим? — спросил журналист.
— Не давали ли вам денег?
— Нет.
— Подумайте хорошенько и будьте откровенны.
Фандор добросовестно порылся в памяти — и вздрогнул.
Ему внезапно вспомнилось приключение в типографии братьев Норе. Нужно ли было отрицать очевидное? Это было ему не свойственно. Однако, Фандор решил пока ничего не рассказывать о том, что ему стало известно; поэтому он настаивал на своем:
— Нет, майор, я не получал денег от шпионов.
Офицер повернулся к секретарю и отчеканил:
— Отметьте это, секретарь, подчеркните красным карандашом. Это заявление — одно из самых важных.
Майор порылся в ящике своего стола, вынул оттуда запечатанный конверт, а из него извлек другой. |