Когда покончили с десертом и последним стаканом сидра, аббат встал, предложив отправиться спать.

«Даю голову на отсечение, что этот аббат, священник, кюре — женщина! — думал Фандор. — Все же это слишком глупо: спать в одной комнате с женщиной и, может быть, хорошенькой женщиной, и делать вид, что храплю рядом с кюре!»

Но, пошучивая, молодой человек был все же обеспокоен.

«Если я не ошибаюсь, если это женщина, то передо мной новая тайна, и я не понимаю ни сути ее, ни цели. Возможно, это доказывает, что мы должны где-то встретиться с мужем или любовником этой дамы… Внимание, Фандор! Берегись опасности! Даю тебе добрый совет: не смыкай глаз этой ночью!»

Как только дверь за ними закрылась, а священник внес в комнату загадочный предмет, так интриговавший его спутника, и заботливо установил его в ногах своей кровати, мнимый капрал и, вероятно, столь же мнимый кюре пожелали друг другу спокойной ночи.

— Я до смерти хочу спать, — объявил Фандор, снимая сапоги.

— Я тоже.

Священник присел на стул, занявшись маникюром, а журналист подошел к двери, объясняя:

— Я не могу спать в отеле, когда дверь номера не заперта. Можно, я закрою ее на ключ?

— Пожалуйста!

По правде говоря, Фандор задумал было хитрость, применявшуюся английскими сыщиками, — неожиданно толкнуть человека, за которым наблюдаешь. В девяти случаях из десяти, как утверждают, мужчина ответит грубыми ругательствами, женщина же употребит, естественно, более умеренные выражения.

«Но не могу же я вдруг, ни с того ни с сего, свалить с ног этого человека», — думал Фандор, продолжая раздеваться. Священник все еще полировал ногти.

— Вы не ложитесь, господин аббат?

— Сейчас, сейчас…

Он снял ботинки, расстегнул воротник и растянулся на своей постели.

Фандор последовал его примеру.

— Вы спите одетым? — спросил он.

— Я не могу спать раздетым не в своей собственной постели; я погашу свечу, капрал?

— Гасите, господин аббат!

«Да, мой кюре — женщина, а у этой женщины — стыдливость кюре!»

Между тем, пожелав своему компаньону спокойной ночи, Фандор рекомендовал себе не смыкать глаз. Молодой человек был даже чрезмерно осторожен.

Не прошло и десяти минут, как кто-то пожелал войти в комнату и, убедившись, что дверь заперта, подергал ее, как будто удивляясь ее сопротивлению.

— Кто там? — спросил Фандор.

— Хорошо… хорошо… не беспокойтесь, — ответили ему.

«Кто-то ошибся дверью», — подумал журналист и снова погрузился в размышления.

«Сегодня у меня была приятная прогулка, но завтра, в Дьеппе… эта поездка может кончиться очень плохо… Одно из двух: либо мне придется заняться краденым орудием, и в этом случае я должен буду участвовать в дьявольски опасной игре, либо мой лже-кюре разоблачит меня… Это не очень-то забавно!»

Но размышления Фандора снова были прерваны. Кто-то опять попытался войти в комнату.

— Кто там? — еще раз спросил журналист.

Найдя дверь запертой, посетитель уже уходил, не отвечая.

Жером Фандор с минуту прислушивался. Слышно было только спокойное дыхание аббата, спящего или притворяющегося, что спит.

«Кроме того, — думал Фандор, восстанавливая ход своих рассуждений, — черт знает, что говорилось в телеграмме, полученной сегодня в гараже? Мне кажется, что мой аббат был ею сильно взволнован. Мне даже показалось, что, прочтя ее, он внимательно на меня посмотрел.