Однако, несмотря на тайну, которой барон де Наарбовек окружил молодую девушку, он относился к ней прекрасно, много раз помогал распутывать ее финансовые дела и сообщил ей, что у нее большое состояние, которое придется когда-то получить за границей. Он не сказал, где…

Вильгельмина вдруг прервала свой рассказ. Она поспешно встала и указала на тень, промелькнувшую в глубине алтаря.

— Вы видите? — спросила она таким тревожным голосом, что эта тревога передалась и Анри де Луберсаку.

— Мне тоже кажется, — признался офицер, — что кто-то прошел мимо. Но это неважно!

Тереза Овернуа побледнела.

— Только бы за нами не следили! — пробормотала она.

Офицер спросил:

— Кого вы боитесь?

Убедившись, что рядом нет никого, кто мог бы слышать ее слова, Тереза решилась сказать все.

— Вы спрашиваете себя, конечно, милый друг, почему моя жизнь все эти годы была окружена такими таинственными предосторожностями; вы хотели бы знать, почему барон де Наарбовек старается изо всех сил, чтобы мое истинное имя оставалось неизвестным. И вы правы: я уже давно задавала себе тот же вопрос. Когда несколько недель назад я впервые заговорила об этом с бароном де Наарбовеком и сказала, что хочу, наконец, стать той, кто я есть, то есть Терезой Овернуа, мой приемный отец ответил, что это невозможно, что произойдут ужасные несчастья. Я настаивала. Я хотела знать, какие несчастья, и барон де Наарбовек сообщил мне следующее. По его словам, со времени смерти моей бабушки, нас — меня и всех моих близких — преследует не только ужасный рок, но и некое существо, которое, по неизвестным причинам, постоянно стремится сеять смерть и страх среди тех, кто нас окружает. Барон де Наарбовек не хотел говорить об этом, но я его заставила. И вот так я понемногу узнала подробности тех драм, которые омрачили мое детство и раннюю юность. Читая в библиотеке старые газеты, я заметила, что во всех делах, частных или даже судебных, которые так или иначе нас касались, фигурировало одно и то же имя, имя грозное и легендарное, имя, о котором думают, но боятся его произнести…

Молодая девушка еще больше понизила голос и сказала:

— Имя Фантомаса!

Анри де Луберсак был ошеломлен. Рассказ Вильгельмины показался ему неправдоподобной историей, придуманной с целью ввести его в заблуждение. Он полюбил эту девушку, считая ее искренней, честной, чистой, воспитанной в благородной, изысканной среде, — и вдруг на его глазах разверзлась пропасть между ним и той, которая теперь казалась ему авантюристкой.

Множество мелких фактов вспомнилось лейтенанту, и среди них один, может быть, самый важный: что соединило в доме де Наарбовека самого барона, его приемную дочь и загадочную мадемуазель Берту, чья роль в занимавших Анри де Луберсака делах была более, чем подозрительна?

Между тем Вильгельмина продолжала свою исповедь. Она доверчиво открывала сердце лейтенанту, молчание которого принимала за одобрение.

— Фантомас! — говорила она. — Сколько раз мне снилось это ужасное существо! Сколько раз я боялась, что он обратит свое страшное внимание на мою достойную жалости особу. Барон де Наарбовек, как будто предчувствуя что-то, не раз старался меня успокоить, но, по странному совпадению, всякий раз, как мы заговаривали о Фантомасе, происходила драма, поражавшая нас и заставлявшая вспоминать прежние факты его чудовищного существования.

Де Луберсака все меньше и меньше трогали слова молодой девушки.

«Все это комедия, и комедия довольно грубая, придуманная, чтобы отвести мои подозрения».

Теперь офицер принял решение. Он встал, подошел к Вильгельмине и спросил ее в упор:

— Вильгельмина де Наарбовек, или Тереза Овернуа, это все равно, я хочу знать правду, признайтесь: вы были любовницей капитана Брока?

— Что вы говорите?! — воскликнула девушка, гордо выдержав взгляд офицера.