Леонид вновь придвинул прошитую стопку листов с текстом и расшифровал первую строчку на новой странице.

Лирическое отступление. Явно. О чем пойдет речь дальше, пока не понять.

- Товарищ Зимин.

Леонид настолько увлекся процессом, что перестал обращать внимание на окружающую действительность. Не заметил даже, как подошла очаровательная Варвара Александровна. Вздрогнув от неожиданности, Леонид поднял взгляд и снова замер.

Сотрудница библиотеки смотрела на гостя как-то иначе. Во взгляде прибавилось тепла и улыбалась она теперь не дежурно, а почти искренне, как хорошему знакомому. Это выглядело очень мило и доставляло удовольствие, но в то же время настораживало. С чего вдруг такие перемены?

Леонид не спешил доверять окружающим. Это на плакатах и в стихах «человек человеку друг, товарищ и брат». В жизни всё несколько иначе. Эти три понятия зачастую не имеют ничего общего.

Брат есть брат, семья превыше всего, одна кровь, ему можно доверять на девяносто процентов и он порвёт за тебя любого друга и товарища, не говоря уже о враге. Другу, если настоящий, проверенный десятилетиями, можно доверять процентов на семьдесят. Настолько же от него можно ожидать поддержки, если возникнут проблемы.

Почему девяносто и семьдесят? Люди, бывает, меняются и зачастую не в лучшую сторону. На то они и люди, а не каменные изваяния.

А вот товарищу… доверия от силы на пятьдесят процентов и никаких ожиданий. Нет, это не антисоветчина, это просто жизненное наблюдение. В нем нет осуждающей нотки, всё оправданно и вполне в рамках коммунистической морали. Ведь товарищ в первую очередь заботится о себе, во вторую – о семье, в третью – об интересах государства и только после всего этого – о других товарищах. И если последний пункт не стыкуется с предыдущими, товарищ не задумываясь примет «правильную» сторону.

Применительно к текущей ситуации… не следовало путать ситуацию с проституцией, как в анекдоте про Василия Ивановича и Петьку. То есть, глупо было думать, что товарищ Варвара резко сделалась другом просто так, из внезапно нахлынувшей личной симпатии. Скорее, она приняла некое решение или получила ценное указание и теперь преследовала личные корыстные цели, либо действовала в интересах государства. Первое обиднее, второе – тревожнее.

- Слушаю вас, Варвара Александровна…

- Просто Варвара, - и снова улыбка, теперь без дураков, на поражение.

Опасения подтвердились. Товарищ Варвара несколькими едва уловимыми телодвижениями дала понять, что интересуется Леонидом чуть больше, чем того требуют должностные инструкции. Проще говоря, начала слегка кокетничать. Совсем немного, этак интеллигентно, чтобы не спугнуть.

«А будь я попроще, она подмигивала бы более откровенно? Или расстегнула бы пару пуговиц на блузке? Что она задумала? Или что ей приказали? Нет! Не так надо формулировать вопрос. Почему она вдруг пошла на контакт второй степени? – Леонид мысленно прокачал варианты и его осенило. – Неужели я первый, кто расшифровал записи?! Тогда в углублении контакта нет её интереса, это идея кураторов из КГБ, точно. Если, конечно, она сама не из Конторы».

Версия, что простейший шифр поддался только Леониду, не выдерживала никакой критики. Но другие варианты в голову не приходили. Чёрт! В неё теперь вообще ничего не приходило, даже кровь! Вся отлила куда не следует. Всё-таки два года холостяцкой жизни это перебор. Алёна ушла 8 марта две тысячи пятнадцатого, дата примечательная, не забудешь. С тех пор Леонид сторонился женщин, кроме мамы и сестры. И ничего вроде бы, привык за два года подменять всякие дурные мысли работой и не смотреть на сотрудниц или знакомых дам, как на женщин. Ну, не в плане этикета, а в том самом смысле… в интимном.

«За два года? Уже почти два с половиной! Да и смотреть на Варвару равнодушно просто невозможно! У моих сотрудниц не тот класс или что там… уровень притягательности? Короче говоря, всё не то! От макушки до каблуков.