- А поезд остался после огневого налёта целым и невредимым?

- Осколками посекло и закоптило, это я видел, но стоял на рельсах, факт. Может, гвардейцы так и задумывали, только живую силу уничтожить?

- Вы ведь понимаете, что ни о какой точности стрельбы в случае «Катюш» речь не идет. Разброс огромный. И всё равно, ни одна реактивная мина не попала в состав, все легли вокруг. Считаете, это случайно?

Филин отлично понимал, зачем Золкин плетет логические кружева. Целью майора было не получить ответ и даже не спровоцировать Никиту, а запутать его, закрутить ему извилины, лишить способности мыслить критически.

- А вы считаете, огневого налёта не было и все трупы рядом с поездом – результат какой-то другой операции?

- Вы уверены, что там есть трупы?

- Проверьте.

- Лес по обе стороны от насыпи горит, проверить невозможно. Что было в вагонах? Во время задания вы видели кого-то или что-то, кроме охраны?

- Видели немцев в камуфляже. Неподалеку от поезда, в лесу. Потом их же видели во второй линии атакующих частей противника.

- Частей, которые прорвались на вашем участке? – Уточнил Золкин и на губах у него заиграла нехорошая ухмылка. – Кто вызвал огонь на себя?

- У кого были такие полномочия, наверное, - Филин пожал плечами. – И рация.

- Вы уверены, что это вообще случилось?

- Иначе нас не накрыли бы, - Филин вдруг понял, что в чём-то Золкин прав.

Капитан припомнил свои размышления о том, как быстро сориентировались гвардейцы и как метко ударили действительно не самые точные залповые реактивные системы. В спешке так не наведёшь… наверное.

«Золкин копает под гвардейские дивизионы? Ерунда. В дивизионы «Катюш» самые проверенные отбираются. Какая-то здесь другая хитрость имеется. Или вообще ничего не имеется и Золкин идет по ложному следу. Точнее сказать – сам его выдумывает, этот след».

- Вы сказали, что во второй линии наступали те самые немцы в камуфляже. Почему вы решили, что это они?

- У них на кепках были приметные нашивки. Белый цветок на зеленом фоне. Насколько понимаю, это знак егерей, горных стрелков.

- «Эдельвейс»? – Золкин на миг призадумался. – Интересно. Что делают горные стрелки в этой местности?

- Тоже так подумал. После сорок третьего их на фронте никто не видел.

- Откуда такие сведения? Это вам ефрейтор Покровский сказал?

- А при чем тут Покровский?

- Он ведь воевал на Кавказе, сталкивался с этими «эдельвейсами».

- Ну и что? Я много с кем сталкивался, но не отслеживаю боевой путь вражеских подразделений.

- Вот видите…

- Что тут видеть? Никакой связи нет, я уверен.

- Разве я сказал, что прослеживается связь? Вернемся к атаке. Кто шел в первой линии?

- Солдаты.

- Обычные солдаты?

- Нет, не обычные. Их было трудно уничтожить. Пули их не брали, гранаты – с трудом.

- Что значит, их не брали пули? Они были в доспехах?

- Насколько я понял, нет. Но даже несколько очередей только вышибали из них какие-то ошметки. Крови я не видел.

- Вы понимаете, что несете ахинею?

- Я рассказываю как было. А что это – ахинея или мракобесие, как выражается Стасенко, решать вам, товарищ майор.

- Может быть, вы просто увидели то, что вам подсказал страх?

- Думаете, меня можно напугать простой атакой?

- Не простой атакой, а очень мощной, как показывают другие выжившие свидетели.

- Покровский так сказал?

- Свидетели, - подчеркнул Золкин, - утверждают, что немецкие солдаты продолжали вести бой, даже потеряв конечности. Как такое может быть?

- Не знаю. Спросите у врачей. В сорок первом и начале сорок второго у захваченных «языков» я часто находил коробочки с таблетками.