- Я из штаба армии никого в глаза не видел.

- Значит, так и запишем? Не отрицаешь, просто лично не знаком с агентурой высшего звена?

- Ничего мы не запишем, - Филин прислушался. В ухе больше не звенело. В голове тоже. Организм снова выкидывал загадочные фортели. – Мне ваши обвинения обидны, вот это запишите.

- Отрицаете всё, значит?

- Не всё. Земля вращается вокруг Солнца, например, это отрицать глупо, - Филин поморщился и склонил голову. – Бейте в другое ухо, а то вы правый кулак ушибли.

- Вот засранец! – Вполне искренне проронил Золкин и опустил уже занесенную для второго удара руку.

Майор сел на своё место и достал из кармана коробку папирос «Казбек». После «Герцеговины флор», эти считались лучшими на вкус, только слабоватыми. Филин сам не курил, но слышал от ребят.

- Кури, капитан, - Золкин протянул папиросы Филину, но так, чтобы тот непременно подался вперед, когда будет брать. Известная уловка.

- Слабоваты, - Никита остался сидеть как сидел.

- В сравнении с чем? С немецкими сигаретами?

- С махоркой.

- Всё-то вы фашистские диверсанты знаете, - Золкин откинулся на спинку стула. – Вот послушай, как я вижу всю картину. Завербовали вас всех по-разному. Васнецова ещё в сорок первом, когда он из окружения выходил. Дали ему задание дослужиться до приличного звания и занять определенную должность в разведке, чтобы проще было связь держать с Абвером. Разведчики ведь сами по себе, в своём соусе варятся. Пойди, проконтролируй с кем они якшаются и какие дела у них за линией фронта. Ефрейтора Покровского немцы на Кавказе срисовали, обработали, да отпустили. А Бадмаева вы сами по его темноте, да по невежеству сообщником сделали, вслепую. Жаль его, басурманина – так ты его называешь? – да только незнание не освобождает от ответственности.

Золкин взял паузу и закурил, пуская дым кольцами. Филин видел, как это делали другие, но у майора получалось образцово. Кольца выходили жирные, ровные, долгоиграющие. И форму они теряли только когда разбивались о потолок. Качественные получались кольца, просто монументальные, как и сам товарищ-гражданин майор.

- Ждете, что спрошу про себя? – Филин не стал играть в принципиальную «контру», а как бы нехотя пошел на поводу у Золкина.

- Ну, а что сказать про тебя? – Майору понравился этот шаг навстречу. – Ты у нас не завербованный. Ты немец. Правильно? Как твоё настоящее имя? Ганс, Фриц, Иоганн? Знаешь, на чём ты прокололся, Ганс? На своей начитанности. Она прёт из тебя так, что это даже в личном деле отражено. Не могло у парня с зачуханного сибирского полустанка быть столько книг под рукой. Да каких книг! Но главное, их надо было не просто прочитать, а ещё и понять. Тут, герр Филин, образование требуется. Полное среднее – это к бабкам не ходи, а то и высшее. Да не военное, а университетское. Какой университет заканчивал? Берлинский?

- Не заканчивал пока.

- Вот, опять не отрицаешь, молодец. Не закончил, значит студентом призвали, бывает. У меня тоже два студента в группе. Одному только выпускные экзамены сдать оставалось, а тут вы припёрлись. Так с сорок первого с незаконченным высшим и воюет.

- Повезло, что воюет до сих пор. Я похожим образом с пятого курса Томского на фронт ушел. Но звание получил, тут всё-таки тоже повезло.

- Да, тебе тоже повезло, но не в этом. Повезло, что только сейчас, а не раньше хозяева ноги о тебя вытерли. Выкинули, как использованное изделие номер два. За всю безупречную службу такое вот выходное пособие. Фашисты они и есть фашисты… скоты, точнее не скажешь.

- Согласен, - Филин скрыл ухмылку. Почему-то он не боялся Золкина. Он больше вообще ничего и никого не боялся. Будто бы в какой-то момент… сутки назад, наверное, эта функция выключилась. Алевтина правильно сказала – «не механизм», но вопреки её правильному заявлению, Филин всё больше и больше ощущал себя и не вполне обычным человеком.