Сопровождавший Алевтину офицер изобразил на лице нечто многозначительное и кивнул Золкину.

- Бросить что? - Спросил Жданов.

- Затею вашу, вот что! Скажу сейчас подполковнику Стасенко, он вам разъяснит, что думает партия и верховное командование о негуманном обращении с пленными. Такую лекцию прочитает о моральном превосходстве советских военнослужащих над бессовестной немецко-фашистской нечистью, пятый угол начнете искать.

- Да, это будет жестоко, - Филин усмехнулся. – Будет негуманное обращение с советскими офицерами.

- Отставить «при попытке к бегству», - вдруг очнулся Золкин. – Они нам пригодятся. Доктор, вы разобрались с содержимым ёмкостей в вагоне? Это какая-то химия медицинского назначения, как я понял?

- В общих чертах, да. Это жуткая смесь из психотропных веществ с непонятными мне пока добавками. В бумагах что-то написано, но я плохо понимаю. Кто-то из ваших офицеров переводит с немецкого?

- Специальный текст вряд ли осилят, - майор обернулся и подмигнул Никите. – Поможешь?

- Найн, - Филин скривился. – Немцев попросите. Пусть со специального на обычный переведут, а там уж…

- Немцев я и собирался попросить об услуге, - Золкин хлопнул по плечу своего помощника. – Давай вон того, помоложе. Доктор, эту смесь надо внутрь принимать или как? По вене?

- Вы что это задумали?! – Вновь возмутилась Ерёмина. – Вы хотите на нём эксперимент поставить? Вы в своём уме?!

- Хотите на себе? – Золкин смерил Алевтину холодным взглядом. – Давайте. Спасёте фрица.

- Это противоречит всем законам! Даже законам военного времени! Это хуже, чем убийство безоружного!

- Убери её, - Золкин перевел взгляд на сопровождавшего Ерёмину офицера. – И шприцы принеси, у санинструктора есть, сами справимся.

- Это не сработает! Там ещё электростимуляция мозга была предусмотрена! Вы спрашивали, что там за полукруглые приборы…

- И вы ответили, что не знаете. Вас вдруг осенило?

- Я прочитала, - Ерёмина подняла тетрадь. – Технический раздел я поняла.

- Ничего, этот обойдется без электростимуляции. Если не сработает, второго подключим к аппарату.

- Это… безобразие… средневековье какое-то… живодерство!

Эти возгласы донеслись уже издалека. Помощник Золкина увел доктора к одной из полуторок, отнял сумку и тетрадь, усадил в кабину, а к двери приставил бойца. Алевтина обхватила себя руками и демонстративно отвернулась, как бы не желая иметь ничего общего ни с кем. Ни с «живодерами», ни с теми, кто молчал, не пытаясь им помешать или хотя бы возразить.

- Вы чего хотите добиться, какого эффекта? – Спросил Филин.

- Любого, - Золкин пожал плечами. – Это, кстати, в твоих интересах. Если фриц озвереет и полезет в драку, твой рассказ о прорыве получит косвенное подтверждение. А если мы потом не сможем убить его тремя очередями – я возьму обратно всё, что про тебя наговорил.

- Я категорически возражаю! – У палатки, превратившейся из полевого помещения для допросов в полевую же лабораторию, вдруг появился подполковник Стасенко.

Это становилось его визитной карточкой – появляться неожиданно: то внутри вагона, то рядом с ним, уже опрокинутым, то в километре от него посреди чистого поля. А в момент стычки с немцами-окруженцами подполковник наоборот внезапно исчез и вновь материализовался лишь, когда бой закончился. Теперь Стасенко вырулил из-за палатки, хотя никто не видел, как он туда зарулил.

- Против чего конкретно? – Спокойно спросил Золкин. – Тоже пожалели врага? Доктора я понимаю, она давала клятву советского врача и не может навредить даже немцу. А какая мотивация у вас, подполковник?

- Вы не имеете права проводить опыты… без согласования с командованием! – Стасенко был пустослов, но не такой уж глупец, выворачивался из любых ситуаций достаточно ловко.