- Разве так бывает? – Берлинский гость взглянул на Отто.

- Бывает ещё и не так, - фон Штиль достал из секретера коньяк.

- Кровь пропитала остатки одежды насквозь, - пояснил Харальд. – Местами было невозможно определить, где куски кожи, а где обрывки ткани. Фарш, как я и сказал.

- Ужасно, - гость поморщился.

- Однако прошли сутки, и вдруг к генералу заявился врач из лазарета. Он сообщил, что один из русских на самом деле жив.

- Жив? Этот… фарш?

- Вот именно. Ланц не поленился пойти и посмотреть лично. Но поскольку он не видел изначального состояния тела, то вызвал меня. И, если честно, я был поражен. Вместо куска фарша на носилках лежало вполне оформленное тело, только всё – сплошной синяк. И этот «синяк» дышал!

- Невероятно, правда? – Вновь вмешался Отто. Он поставил на стол рюмки и налил коньяк. – Прошу.

- Утром я снова явился в лазарет – одолело любопытство, и меня встретил не только врач, но и наш… будущий «образец номер один». Он ещё не мог самостоятельно передвигаться, однако пришел в сознание и выглядел почти прилично, синяки остались только местами. На мои изумленные расспросы он ответить не мог, хотя говорил я с ним по-русски. Но «образец» молчал не потому, что не хотел говорить. Просто он и сам ничего не понимал. Всё происходящее было для него таким же шоком, как и для нас.

- Вы ему поверили?

- А что мне оставалось? Генерал предпочел на эту тему не рассуждать. Другие офицеры взяли с него пример и сделали вид, что ничего не происходит. Я спросил врача, но тот ответил неопределенно. Сослался на то, что Кавказ славится долгожителями, почему бы ни быть и вот таким, как «образец»… неуязвимым? Но меня эта версия не устроила. «Образец» не был местным жителем, это первое. К тому же, выжить после тяжелой травмы и десяти операций или практически воскреснуть из мертвых без врачебной помощи – разные вещи, согласитесь. То есть, в основе второго варианта должно лежать нечто иное – либо мистическое, либо научное, но лежащее за гранью понимания современной медицины.

- К тому моменту генерал Ланц уже связался с организацией, уполномоченной заниматься прикладной мистикой и наукой «за гранью», - вставил фон Штиль и указал пальцем в потолок, явно намекая на расположенные этажом выше подразделения Аненнербе. – И в расположение горнострелковой дивизии «Эдельвейс» был откомандирован я.

- Вскоре в лагерь горных стрелков прибыл Отто, - Хиршфельд кивнул. – Мы передали ему «образец номер один», и на какое-то время я выкинул историю из головы. Вновь окунуться в гущу событий, связанных с «образцом» мне приказали полгода назад, когда начались полевые испытания сыворотки, созданной на основе крови «образца номер один». Для меня загадка, почему Отто привлек именно меня…

- Кого же ещё? – Штиль усмехнулся. – Вы его нашли, вам и пожинать плоды.

- Честно говоря, не вижу связи, но пусть это останется на вашей совести, Отто, - Хиршфельд отсалютовал рюмкой. – Всё остальное, как понимаю, изложено в отчете…

…- Это впечатляющий рассказ, - после небольшой паузы признал берлинский куратор. – Я уезжаю в столицу с чистым сердцем. Ваш рапорт, Отто, магнитные записи бесед с экспертами и кинопленку с фильмом о «солдатах победы» прочитают, услышат и увидят на самом высоком уровне. Думаю, сам фюрер найдет время ознакомиться с этими материалами. Я даже убежден, что так и будет. Вы можете не теряя времени готовить большую партию вашей сыворотки.

- Отправим её в войска? – Штиль заметно воодушевился. – На какой из участков фронта? Вопрос не праздный. От дальности зависит способ транспортировки, упаковка, сопутствующее оборудование…

- Первая партия останется здесь, в Кёнигсберге.