Когда я их открыла, была страшно удивлена, увидев золотые утренние лучи, пробивающиеся сквозь шторы. Да, солнце, наверное, одна из самых красивых достопримечательностей на земле. Как я могла столько жить и не видеть утреннего солнца?

Мой аппетит во время завтрака был не слабее чем вечером. Ароматный бекон, попав ко мне в желудок, вызвал экстаз, потом я проглотила яйца и чизбургер. В довершение всего я выпила чашку кофе, который мисс Эмили приравнивала к вину и виски.

Добрая еда и хороший воздух, чистая одежда и вымытые волосы дали мне достаточно мужества перед встречей с бабушкой Катлер. Джимми оказался как всегда прав.

– Ты не спрашивал меня об отношениях с Михаэлем Саттоном, Джимми, – сказала я, выслушав его длинный рассказ о жизни в Европе.

– Ты не должна мне что-нибудь рассказывать, – несколько раздраженно ответил он.

– Да, конечно, но я расскажу, – в порыве откровения воскликнула я. – Он был моим преподавателем вокала и обещал сделать меня звездой Бродвея. Все случилось так быстро, прежде чем я что-либо осознала. Он пригласил меня к себе и…

– Дон, пожалуйста, – лицо Джимми искривилось от боли, – я не хочу слушать, все, кончено. Тебя обманули, я знаю и очень сожалею, что не могу набить ему морду. Возможно, когда-нибудь я это сделаю, но ты не должна мне ничего объяснять. Я говорил тебе, что знаю, как случается подобное. Я видел это. Важно, – он посмотрел на меня, и его глаза сузились, – чтобы это не случилось снова.

Я кивнула, мне стало легче, Джимми простил меня.

– Я люблю тебя, Джимми. Честное слово люблю. Ты не знаешь, сколько я вытерпела всего.

– Только не сегодня, не после дороги, – пошутил Джимми. – Я сейчас не могу.

Хорошо было расслабиться и посмеяться после всего пережитого, рядом с любимым человеком, принесшим радость в твою жизнь. Странно, чем дальше мы отъезжали от Медоуз, тем меньше я ненавидела мисс Эмили и тем больше жалела ее.

Но к ужасной бабушке Катлер жалости у меня не было, она была дьяволом в юбке, самой великой грешницей. Я не могла вспомнить ни одного человека, согрешившего сильнее. Но ведь те же самые качества, что она употребила во зло, могли послужить добру, она бы достигла многих вершин и не потеряла бы уважения людей. Но сейчас, несомненно, она сильный противник.

Чем ближе мы подъезжали к побережью Катлеров, тем сильнее билось мое сердце в предчувствии неизбежного скандала. Я едва замечала великолепие последнего дня весны, высокое голубое небо и мягкие молочно-белые облака. В моем больном сознании весь окружающий мир был серым и без малейшего признака солнца, совершенно холодный.

И так будет до тех пор, пока я не увижусь со своей девочкой.

Мы выехали на набережную океана, а вскоре я увидела знакомый дорожный знак, оповещающий, что мы въезжаем на побережье Катлеров, ничто не казалось мне здесь родным, ни длинная улица с маленькими магазинами и кафе, ни тишина и спокойствие.

На улице было всего несколько человек, но мне эта деревенская идиллия виделась затишьем перед штормом. Прохожие, делающие покупки, лодки, рабочие в доке, красивые зеленые лужайки, все это находилось под властью страшного деспота, в сердце побережья Катлеров жил дьявол – дьявол бабушка Катлер.

– Почти приехали, – сказал Джимми и ободряюще улыбнулся. – Не волнуйся, мы очень аккуратно разворошим это осиное гнездо.

Я кивнула и глубоко вздохнула.

Вдоль изогнутой береговой линии, по дороге, специально построенной для гостей, мы въехали в частные владения Катлеров. Берег здесь был покрыт белым песком, из-за чего всегда выглядел чистым. Даже огромные волны замедляли свой быстрый бег, словно боясь какой-то грозной силы, с берега управляющей морским царством.