|
Я всегда говорил ей, мама, вы должны регулярно проходить медицинскую проверку. У вас так много друзей медиков, и они всегда рады принять. Но она не слушала, говорила, что после посещения врача она чувствует себя больной. – Он снова рассмеялся. – Представляете… Доктора делают меня больной… Но она была как кремень… твердой, – он сжал руку в кулак, – она ни разу не пропустила рабочего дня… ни дня… Даже когда отец был жив. – Он взял бумаги, дико рассмеялся и подбросил их. – Все летит… Все… счета, заказы… дела, о которых всегда заботилась она, ты видишь. Я вынужден был попросить постояльцев и отменить заказы на эту неделю. Я ничего не могу делать, теперь… пока она не возвратится.
– Рэндольф, – я наконец-то смогла его прервать, – ты знаешь где я находилась последние месяцы? Ты знаешь, куда бабушка Катлер отослала меня? – …? Конечно в школе, училась пению. Это так прекрасно. Я посмотрела на Джимми, он стоял с широко раскрытыми глазами и ртом. – Она даже ему ничего не сказала, – одними губами проговорила я. Потом повернулась к Рэндольфу. – Ты не знаешь, что я была в Медоуз? – В Медоуз? Нет, не знаю. По крайней мере, мне так кажется, я в эти дни ничего не соображаю. Ты должна извинить меня. На мне сейчас гостиница, есть конечно Лаура, но ей очень плохо, у нее постоянно врачи, но ни один не может ей помочь, и теперь… Мать… – Он покачал головой, – ох, как холодно, как холодно. – Я должна увидеть ее, я должна немедленно увидеть бабушку Катлер. – Увидеть ее? Но она не здесь, она в больнице. – Я знаю, но почему ты не там? – Я… я очень занят, очень занят. Она понимает, – он рассмеялся, – но кто понимает ее. Ты можешь пойти. Да, пойди, посмотри на нее и скажи… скажи ей… – он посмотрел на стол, – на прошлой неделе она заказала… повысить на десять процентов, но у меня ничего не получается, что делать? – Пошли Джимми, он бесполезен. – Я поговорю с вами позже, – сказал Рэндольф, когда увидел, что мы выходим, – поговорим обо всем. – Спасибо, – ответила я, и мы оставили его с грудой бумаг. – Может быть, стоит увидеться с твоей матерью, – предложил Джимми. – Нет, она еще хуже. Я уверена, не стоит. Мы подошли к мисс Хилл и узнали, в какой больнице находится бабушка.
Через двадцать минут мы уже входили в госпиталь, в холле нас встретила медсестра. – Я внучка мисс Катлер, – объяснила я, – меня здесь не было, я только что узнала о случившемся. Мне необходимо увидеть ее, где она? – Вы знаете, у нее серьезный удар, – сухо сказала медсестра. – Да. – Возможно, правая сторона останется парализованной. Пострадал речевой аппарат, она едва произносит звуки. – Пожалуйста, мне нужно ее увидеть. – Не более пяти минут, – она посмотрела на Джимми. – Это мой жених, они никогда не виделись. Медсестра кивнула и даже улыбнулась, потом она провела нас по больничному коридору в комнату бабушки. Стены были стеклянными, к больной были подведены провода кардиографа, на экране отражалась кривая сердцебиения. Я поблагодарила медсестру, и мы вошли. С проводами, тянущимися из-под одеяла, бабушка выглядела еще ужасней. Но, если отбросить ужас, наводимый ею, на кровати лежала бледная и старая женщина, тень минувшего. Ее седые волосы обрамляли восковое лицо, глаза были закрыты, на одеяле лежала левая рука с капельницей, пальцы на ней нервно дрожали, на бледной коже явно проступали вены. |
