С проводами, тянущимися из-под одеяла, бабушка выглядела еще ужасней. Но, если отбросить ужас, наводимый ею, на кровати лежала бледная и старая женщина, тень минувшего. Ее седые волосы обрамляли восковое лицо, глаза были закрыты, на одеяле лежала левая рука с капельницей, пальцы на ней нервно дрожали, на бледной коже явно проступали вены. Я бы даже пожалела бабушку, если бы перед глазами не стоял образ моей маленькой дочери. Лицо бабушки Катлер чем-то было похоже на детское, что еще раз напомнило мне о цели визита, она знает где ребенок, я должна выяснить.

Я подошла к кровати, Джимми остался в дверях.

– Бабушка Катлер, – резко сказала я, ее глаза даже не дрогнули, – бабушка Катлер, это я… Дон, откройте глаза, – скомандовала я.

Но они оставались закрытыми, как будто сопротивлялись ее воле, наконец бабушка напряглась, и глаза открылись, все такие же холодные, все такие же сильные.

– Где моя дочь? Отвечайте! Ваша сестра ужасно ко мне относилась, она мучила меня в течение долгих месяцев. Держу пари, что вы знали об этом. Она даже пыталась сорвать роды, но дочка родилась, к счастью, здоровой и красивой. Ничто не могло помешать, моя Кристина в этом мире, и вы не имеете права лишать меня дочери. Где она? Вы должны ответить!

Ее губы дрогнули.

– Я знаю, ты серьезно болела, но я ничего не могла сделать, – голос бабушки был на удивление мягким.

– Я прошу вас, пожалуйста… Скажите мне.

Ее рот открылся, но она не смогла произнести ни звука, несмотря на колоссальное напряжение.

– Вы уже один раз сделали так, бабушка, пожалуйста, не повторяйте прежних ошибок. Ребенок не должен менять родителей как перчатки. Я нуждаюсь в своей дочери, она – во мне. Она принадлежит мне. Только я могу дать ей настоящую любовь, которую она заслуживает. Дочка должна быть счастливой. Вы должны сказать, где она!

Бабушка пыталась ответить, она металась из стороны в сторону, сердцебиение на экране участилось.

– Пожалуйста, – попросила я, – пожалуйста.

Она закрывала и открывала рот, не в силах произнести ни звука. Я поднесла ухо к губам бабушки, в горле ее раздавался клекот, в котором при желании можно было различить слова. Она закрывала и открывала глаза, кривая на мониторе взбесилась.

– Почему? – кричала я, – почему?

– Что здесь происходит? – в дверях появилась медсестра, она приподняла бабушку одной рукой, другой дотянулась до кнопки на стене. – Положение икс, – прокричала она. – А вы уходите! – приказала сестра мне с Джимми.

– Возможно, она скоро придет в себя, – возразила я.

– Нет, вы должны уйти, – настаивала медсестра.

Я посмотрела на бабушку Катлер, ее лицо посинело. Расстроенная, я поплелась назад, забыв про все, даже про Джимми, идущего позади.

– Что случилось? – спросил он, как только мы вошли в коридор. – Что она тебе сказала?

– Было невозможно понять, – я присела на диван в холле.

– Ну, что?

– Все, что я поняла из ее слов, это: «Ты – мое проклятие».

– Ты? Проклятие? – Джимми покачал головой. – Не понимаю.

– Я тоже, – я заплакала.

Джимми обнял меня.

– Она собирается унести тайну в могилу, Джимми, – пробормотала я, вытирая слезы. – Она волнуется, и я не знаю, почему. Что нам делать?

Мимо нас промчался доктор, а минут через десять показалась медсестра, она заметила нас и покачала головой.

– Мне жаль, – сказала она.

– О, Джимми, – закричала я и спрятала лицо в руках.