– Джокаста Перри, – разрезал тишину чей-то голос.

Я не успела ответить или понять, откуда он исходит.

– Вы знаете, что такое чувствовать себя униженной? Преданной? Вы знаете, что такое боль? Не думаю, что знаете, потому что у вас нет сердца.

Ей чуть за тридцать. Она, вероятно, сидела тут и ждала, но я не замечала ее, пока она не окликнула. У нее красивые крашеные волосы до плеч, вот только прическа никуда не годится. Двенадцатый или четырнадцатый размер одежды. Не уверена, что знаю ее, хотя лицо мне как будто знакомо. Так выглядят многие женщины.

Она направляется ко мне через фойе, подходит вплотную и тычет в меня толстым пальцем – ее просто трясет от ненависти, – и ремень сумки все время сползает у нее с плеча. Каждый раз, когда это случается, она прерывается на секунду, чтобы водворить его на место. Модный плащ, сумка от «Гуччи». Откуда я знаю эту женщину?

– Вы понимаете, что заставляет людей писать вам? Вы имеете об этом хоть малейшее представление? – Я смотрю на охранника и делаю знак, чтобы он не вмешивался. Кто бы ни была эта женщина, она явно уже хорошо отметила Рождество. – Наверное, нет. Сразу видно, что вы так себя любите, что не можете любить кого-то другого, и вообще неспособны чувствовать.

Раз я ее не знаю, вряд ли она знает меня. Даже мои друзья не сказали бы, что они меня знают. Какое право она имеет делать такие выводы? Так клеветать?

Хотя она права.

Она не кричит и не угрожает, но явно разгневана. Она владеет собой, но лишь настолько, чтобы показать мне, что она на это способна. Я мысленно перебираю свою картотеку. И наконец вспоминаю.

– Я знаю, кто вы. Либби, да? – Я протягиваю ей руку. Либби участвовала в одном из наших первых шоу. Она подозревала, что ее жених по-прежнему поддерживает отношения с бывшей подругой. И она не ошиблась. Я запомнила Либби, потому что у нее хороший вкус. Помню, она показывала мне подвенечное платье и платья для подружек, очень изысканные. Да, прекрасный вкус, который не распространяется на мужчин…

Она коротко кивает.

– Я боялась его измен, но я была с ним. А теперь я тоже боюсь, но уже одиночества.

Я коснулась ее руки. Она пахнет молодежными духами, похожими на «Фэйри Ликвид». Я даже засомневалась, что это Либби, ведь у нее был безупречный вкус. Подозреваю, что она выпила первую рюмку после работы, и джин в сочетании с рождественскими песнями из музыкального автомата сделал ее сентиментальной. Представляю, как приятели подначивали ее разыскать меня и поговорить. Одна или две ее действительно хорошие подруги, наверное, пытались ее удержать. Но, не сумев отговорить, они все-таки сделали доброе дело – попрыскали ее своими духами.

– Но он все равно бы ушел, – утешаю ее я. Она начинает всхлипывать.

– Вы думаете?

Секретарь принес ей чашку чая, а охранник усадил на диван. Она рассказывает им, как она одинока. Думаю, ее следует вывести на улицу, но так как сегодня Рождество, я не стану сообщать об оплошности регистратора и охранника.

Я иду к выходу.

– С Рождеством, Либби, – кричу я. Я жду, что она поздравит меня с Новым годом.

Но она молчит. Вместо этого она хватает меня за руку и спрашивает:

– Вам случалось посмотреть в зеркало и испугаться того, что там видите? – Я повернулась к ней, и она встретила мой взгляд.