Да, Иззи все время растравляла мне нервы.

– Я купил вам билет. Поезд стоит у третьей платформы, побежали, – подгоняет меня Даррен.

Несмотря на то, что мы едем за тридевять земель, чуть ли не в Шотландию, на табло написано, что мы прибудем в Дарлингтон через два с половиной часа. Я посмотрела на него недоверчиво, но Даррен объяснил, что это скоростной электропоезд. Но я все равно не верю. А как же листья, упавшие на рельсы, и снежные заносы? Я. приуныла.

Даже если каким-то чудом поезд прибудет вовремя, все равно два с половиной часа покажутся вечностью. О чем мы с ним будем говорить? Мы вчера хорошо посидели и поболтали в ресторане, но я много выпила. А сейчас, в холодном свете дня, я сожалею, что вызвалась ехать с ним. И понимаю, что шансы убедить его участвовать в шоу очень невелики. Это безнадежно! Что я буду делать в этой глуши? Как на студии без меня справятся? Одобрит ли Бейл эту затею? И в довершение всего, мне совершенно не улыбается ехать вместе с этим моралистом и праведником. Даже если он красавец.

Путешествие было удивительное.

Помимо билетов, Даррен предусмотрительно скупил половину журналов и конфет в «Магазине Смита». Я уже не помню, когда мне в последний раз покупали конфеты. Да, большие красивые коробки шоколадных конфет мне действительно дарят пачками. Я отвожу их матери. Она и сама их ест, и раздаривает своим пожилым соседям (их не очень волнует проблема целлюлита). Но Даррен принес другие конфеты, те самые, которые мы ели в детстве: желе «Бэйбиз», лакричные ассорти, «Летающие блюдца» и «Шербет Диб-Дабз». Мне наверняка станет плохо под конец поездки. И все равно это очень приятно. Вместо тягучей и нравоучительной беседы, которой я опасалась, мы вспоминали о детстве. Какие конфеты вы любили в детстве? (Он вспомнил «Звезды», «Звездную пыль» и «Крем-сода» и согласился со мной, что «Сникерсы» определенно были тогда больше и вообще назывались «Марафон».) Какую книгу вы прочли первой? (Ни один из нас точно не помнит, но, к моему удовольствию, он запомнил то, что смотрел по телевизору. Он вспомнил каждую серию «Мистера Бена» и клялся, что его сестра была похожа на ту девочку, которая сидела с клоуном, когда по телевизору ничего не показывали.) Так какая у вас была любимая телепрограмма? (Мы оба считаем, что Марк из «Жителей Ист-Энда» навсегда останется для нас Такером из «Грейндж-Хилл».) Когда вы научились плавать? (Он научился после того, как увидел рекламу с феей-крестной из сказки. А я – когда посмотрела «Челюсти».) Припоминая все это, я совершенно забыла, что собиралась быть сдержанной. Мелочь, но и это, и совместное чтение журналов означает, что путешествие в Дарлингтон скоро закончится.

Я убедилась, что он прекрасно ведет светскую беседу.

И нехотя должна признать, что, возможно, между нами и есть что-то общее.

Но ничего серьезного.

Я смотрю на пейзаж за окном. Южные леса переходят в равнины центральных графств, а за ними возникает суровая готика северных холмов. Еще утро, но небо северного Йоркшира лиловеет от красновато-синих облаков. Не тех кусков ваты, что рисуют в учебниках, а густых, живописных, напоминающих широкий мазок, сделанный детской рукой. Это необычайно красиво.

И мимолетно – пролетает, оставшись только в памяти.

Я позвонила Бейлу по мобильному – объяснить, чем занята. Этот трудный разговор я вела из маленькой провонявшей мочой уборной с ненадежным замком, сделанным специально для того, чтобы пассажиры там не задерживались.

– Если мы уговорим его участвовать, я на несколько недель сделаю его лицом нашей программы и у него несколько месяцев будет свое чат-шоу, – с энтузиазмом убеждаю я Бейла.

– Это хорошо. А Фи справится одна?

Я вдохновенно возношу ей похвалы.