– Вы слышали, что, возможно, он погиб, покончил с собой? – Нет, этого я не знал.

– Мы все на это надеялись. Это его письма. Те, которые он посылал им в течение пяти лет.

– Но он не может быть мертв. – Колин поднял газету и протянул ей. – Зеленые чернила, тот же почерк. А газета вышла четыре дня назад.

– Я знаю. Я уже видела. Вообще-то… – Талия на мгновение умолкла, – вообще-то отчасти поэтому я вас и вызвала. Я испугалась. Я думаю, это он был здесь сегодня, и Томас застал его. Возможно, этот человек искал свои письма или слушал записи своих телефонных звонков.

– Те пленки в спальне? Это записи его звонков? – Колин в изумлении уставился на нее. – Я видел их вчера – дверь была открыта. Талия, но почему Корт их хранит? Я не понимаю.

– Ему нравится их слушать. Не спрашивайте меня, почему. Я никогда не осмеливалась его спрашивать и, честно говоря, предпочитаю этого не знать. Но когда я вошла, они звучали в спальне, и может быть, звучат до сих пор. – Ее передернуло. – Это должны сделать вы. Выключить эту чертову штуку, потом мы соберем пленки и упакуем их вместе с прочим дерьмом. А потом я отвезу их отсюда и сожгу, что следовало сделать уже давно.

– Талия, мы не можем этого сделать. Мы не имеем права. Во-первых, это собственность Томаса, а во-вторых, это же доказательства. Мы должны передать их полиции.

– Эта гадость убивает Тома. – Она отвернулась. – Я видела, как она отравляет его, и больше я этого видеть не хочу. И мы не станем вызывать полицию. Если мы это сделаем, то завтра же вся эта история появится в газетах. Здесь будет полно фотографов и репортеров. Какой-нибудь тупологовый коп заберет эти пленки, и прежде чем вы успеете глазом моргнуть, «Нэшнл инкуайрер» будет с удовольствием обсасывать подробности его брака.

– Талия, я же говорю – вызовем полицию, а не «Рейтер».

– Это одно и то же.

– Талия, ни одна газета не напечатает подобную чушь. – Колин указал на бумажки, разбросанные по полу. – Они не станут этого делать. Кинг безумен – это ясно как Божий день. Кто станет печатать бред психопата?

– Вы, видно, не те газеты читаете, – презрительно бросила Талия. – И не думайте, что Кинг – просто сумасшедший фанатик. Это не так. Он прекрасно умеет тасовать факты с вымыслом. Думаете, Том был бы так одержим всем этим, если бы это был сплошной бред? Кинг гораздо умнее. Том знает, что Кинг говорит правду о нем самом, и поэтому считает, что то, что он говорит о Наташе, – тоже правда.

Колин почувствовал, что его начинает мутить. Он поднял еще один обрывок, взглянул и быстро отбросил его в сторону.

– Не мог он в это поверить, не мог, – растерянно пробормотал он.

Талия устало посмотрела на него.

– Я думаю, чему-то он верит, чему-то нет. Может быть, ему хочется верить. Я не хочу с вами спорить. Я избавлюсь от всей этой дряни – и от писем, и от пленок. У вас есть выбор – помогать мне или нет.

Колин колебался. Прочно укоренившееся представление о жизни призывало его обратиться к полиции, которая должна навести порядок, восстановить справедливость, наказать виновных. Он посмотрел на пятна крови на полу, море компрометирующих бумажек.

– Я пойду в спальню, – сказал он. – Выключу магнитофон, а потом приму решение.

В дверях спальни он задержался, глядя на предупреждающий свет красной лампочки над постелью, ощутив внезапный страх. В комнате был относительный порядок, казалось, вторжение ее не затронуло. Коричневое покрывало было не смято, только на подушке виднелась вмятина.