|
– Понятно, – сказала Ребекка. – Но, между прочим, вы могли пожениться сразу же, как переехали сюда. Или мы вам мешали? – Она явно разозлилась. Еще несколько слов, и она ушла. Мы тотчас же снова заснули и проснулись поздно, голодные как волки. Вышли на улицу, схватили такси и отправились в тот самый франко итальянский ресторан в бакалейном магазине. К десяти часам там уже поднабралось народу. По одну сторону от нас сидел лейтенант полиции, по другую – детектив в штатском. Прямо передо мной на гвозде, вбитом в стену, висела кобура с пистолетом. Слева через открытую дверь кухни был виден хозяйничающий там толстяк, брат владельца заведения. Это был сущий медведь, косноязычная громадина, постоянно исходящая жиром и потом. И всегда в подпитии. После того, как мы заканчивали есть, он обычно приглашал нас выпить с ним ликеру. Брат его, подававший к столу и ведающий кассой, был совершенно другого типа. Красивый, учтивый, обходительный, он к тому же прекрасно говорил по английски. Когда клиентов становилось поменьше, он любил подсесть к нам и поболтать. Любимой темой разговора была Европа – как отличается тамошняя жизнь от нашей, насколько она «цивилизованнее» и радостнее для человека. Чаще всего он заводил разговор о женщинах северной Италии, поскольку сам был родом оттуда. Он скрупулезно перечислял их достоинства: цвет глаз, волос, качество их кожи, особенно ему нравились их чувственные белозубые рты и то, как грациозно они раскачивают бедрами при ходьбе, и так далее и тому подобное. Таких женщин он не встречал в Америке. Вообще он говорил об американских женщинах, пренебрежительно кривя губы. – Не понимаю, чего вы здесь остаетесь, мистер Миллер, – мог он сказать мне. – Ваша жена так красива… Почему бы вам не поехать в Италию? Хотя бы на несколько месяцев. Уверен, вам не захочется возвращаться оттуда. Потом он обычно заказывал для нас еще что нибудь выпить и просил посидеть подольше. Может быть, подойдет его друг, певец из «Метрополитен опера». В этот раз мы завязали разговор с парой, сидящей напротив. Они уже были в приподнятом настроении и перешли к кофе с ликером. По их репликам я заключил, что оба из театрального мира. Довольно трудно вести непринужденную беседу, когда по обе стороны от тебя торчат два набычившихся типа. Видимо, они считали, что им просто в душу плюют, и все из за того, что мы говорили о вещах, находившихся за гранью их понимания. Лейтенант что то проворчал себе под нос об «актеришках», а детектив, который уже хорошо набрался, заметно стал свирепеть. Наконец, не зная, что же еще им делать, они начали цепляться к нам. Я подозвал хозяина. – Пересадите нас в другую комнату. Там найдется столик для нас? – Что случилось, мистер Миллер? – забеспокоился хозяин. – Что нибудь не так? – Нет, – сказал я, – не нравится нам здесь, вот и все. – Хочешь сказать, мы не нравимся? – прорычал детектив заплетающимся языком. – Так оно и есть, – ответил я ему в тон. – Не подходим тебе, так, что ли? А кто ты есть, что так много на себя берешь? – Я – президент Мак Кинли . А вы, простите, кто? – Хорош гусь, а? – Он повернулся к хозяину. – Скажи, ктой то тут объявился? Он что, за придурка меня держит? – Заткнись! – рявкнул хозяин. – Ты напился. – Напился! Кто сказал, что я напился? – Он попробовал встать, но тут же шмякнулся обратно на стул. – Тебе лучше убраться отсюда, – сказал хозяин. – Ты шуметь начинаешь, а мне не надо, чтобы у меня шумели. |
