|
Но я расколошматил стол, потом комод. Обломки на полу. Все разобью к чертовой матери – предупреждаю вас, даже посуду. Греться так греться! Согреемся, как никогда не согревались! Ночью на полу мы ворочаемся все трое как на угольях. Обмен упреками и насмешками. – Да никуда он не поедет… просто дурака валяет. Ее голос у самого моего уха: – Ты в самом деле собираешься уехать? – Да, обещаю тебе, что уеду. – Но я вовсе не хочу, чтобы ты уезжал. – А мне теперь наплевать, хочешь ты или не хочешь. – Но я же люблю тебя. – Не верю я в это. – Ты должен мне верить. – Я никому и ничему не верю. – Ты болен. Сам не знаешь, что делаешь. Я тебя не отпущу. – Интересно, как это ты меня не отпустишь? – Пожалуйста, прошу тебя, Вэл, не говори так… Мне за тебя страшно. Молчание. И снова робкий шепот: – А как же ты будешь жить без меня? – Не знаю. И знать не хочу. – Но я тебе нужна. Ты же сам о себе позаботиться не умеешь. – Никто мне не нужен. – Я боюсь, Вэл. Боюсь, что с тобой что нибудь случится. Утром я тихонько ухожу, не потревожив их безмятежного сна. У слепого продавца газет краду несколько монет, добираюсь до джерсийского берега и выхожу на шоссе. Мне фантастически светло и свободно. Как турист я разгуливаю по Филадельфии. Но мне хочется есть. Стреляю дайм у прохожего – получается. Пробую еще и еще раз, просто для забавы. Съедаю в салуне обед, выпиваю кружку пива и опять выхожу на шоссе. Ловлю машину на Питсбург. Водитель необщителен. Я – тоже. Он молчит, и я молчу. Словно с личным шофером еду. Проходит какое то время, и начинаю думать. Куда же я еду? Нужна ли мне работа? Нет. Хочу ли я начать новую жизнь? Нет. Хочу побыть на каникулах? Хочу считать это отпуском? Нет. Я ничего не хочу. – Но что то тебе нужно? – спрашиваю я сам себя. И получаю тот же ответ: ничего. Ладно, вот ты и имеешь это самое Ничего. На этом диалог между мной и мной закончился. Теперь мое внимание привлекла зажигалка для сигарет, вделанная в приборную панель. Потом на ум пришло слово «зажим». Я играл с ним и так и эдак, наконец решительно отстранил, как отстраняют мальчишку, пристающего к вам с предложением поиграть с ним в мяч. Магистрали и дороги ветвятся, разбегаются во все стороны. Чем была бы земля без дорог? Океаном бездорожья. Джунглями. Первая дорога, проведенная через дикую природу, воспринималась как великая победа. Направление, распознавание, связь. А потом вторая, третья… А потом миллион дорог. Целая паучья сеть, в центре ее человек, создатель, пойманный как муха в паутину. Мы мчимся со скоростью семьдесят миль в час или, может быть, мне только кажется, что с такой скоростью. Ни словом не обменялись мы за все это время. Может быть, он боится услышать от меня, что я голоден или что мне негде переночевать. Может быть, он соображает, где меня выбросить, если я начну вести себя подозрительно. Время от времени он зажигает сигарету от электрической спирали. Этот прибор восхищает меня, этакий крохотный электрический стульчик. – Мне здесь сворачивать, – вдруг говорит водитель. – Вам куда надо то? – Можете высадить меня здесь… Спасибо. И я вываливаюсь в мельчайшую изморось. Темнеет. Дороги ведут во все стороны. Я должен выбрать, по какой мне идти. Я должен определить цель. Сотни машин проносятся мимо, но я не замечаю их. Я в глубоком трансе. У меня, как выясняется, нет даже запасного платка. Надо бы протереть очки, но зачем? Мне не нужно далеко смотреть, не нужно хорошо осязать, не нужно слишком глубоко задумываться. |
