|
Я, если захочу, могу выйти за миллионера хоть завтра: у меня уже несколько предложений. – А почему бы вам не выйти замуж, а потом развестись? – сказал Кронский. – Будете выходить замуж за одного, другого, за третьего, пока сами не станете миллионершей. У вас есть на этот счет какие то сомнения? Что ответить на этот вопрос, Мара не знала. Она сказала лишь, что некрасиво выходить замуж за престарелого алкаша из за его денег. – Но вы же собираетесь стать шлюхой, – брезгливо произнес Кронский. – Вы, я вижу, так же безнравственны, как этот парень. Он то окончательно развращен буржуазной моралью. Слушайте, а почему бы вам не пристроить его сутенером? Вы бы составили изумительную, романтическую пару на фоне всех сексуальных подонков. А я бы вам, может быть, помогал с клиентурой. – Доктор Кронский, – я одарил его мягкой дружеской улыбкой, – думаю, нам пора идти. Это был приятный и поучительный вечер, поверьте мне. Когда Мара подцепит сифон, я уверен – мы пригласим вас как лучшего эксперта. Думаю, вы разрешили все вопросы тонко и тактично. А когда отправите свою жену в психушку, хотя бы изредка заглядывайте к нам посидеть, поболтать – это всегда по крайней мере воодушевляюще и занимательно. – Не уходите! – взмолился он. – Мне надо серьезно поговорить с вами. – Он повернулся к Маре: – Сколько вам нужно сейчас, немедленно? Я бы одолжил вам триста долларов, это не мои деньги, их надо будет вернуть через полгода… Слышите, не убегайте от меня. А он пусть катится… Я должен вам кое что сказать. Мара вопросительно взглянула на меня, словно не зная, как ей поступить. – Да не просите вы у него совета, – сказал Кронский. – Я с вами абсолютно откровенен. Вы мне нравитесь, и я хочу для вас что то сделать. – Он резко повернулся ко мне: – Ступай домой, слышишь? Я не собираюсь ее насиловать. – Я пойду? – спросил я Мару. – Да, пожалуйста, – шепнула она. – Только чего этот псих так долго собирался сказать о деньгах? Насчет трехсот долларов я сильно сомневался, но все таки ушел. В метро, вглядываясь в измученных ночных всадников большого города, я погрузился в глубины самоанализа, как и подобает герою современных романов. Как и он, я задавал себе бесполезные вопросы, городил проблемы, которых и не существовало вовсе, строил планы на будущее, которые никак не могли материализоваться, и сомневался во всем, даже в собственном существовании. У современного героя мысль никуда не ведет; его мозг – дуршлаг, где мысли промываются как сырые овощи. Он говорит себе, что любит, и сидит в вагоне подземки, проносящей его сквозь канализационную трубу. И тешит себя приятными видениями. Например, таким: он стоит на коленях на полу и гладит ее ноги; его потная лапа трудится вовсю, ползет вверх по прохладной коже, он обволакивает женщину словами, говорит ей, что она неповторима. Нет никаких трехсот долларов, но если б он мог подняться повыше, если б он мог попросить ее раздвинуть ноги чуть пошире, он попробовал бы что нибудь раздобыть; и пока она плавно подвигается все ближе и ближе к нему, надеясь, что он только вылижет ее и не придется ей доходить до полного свинства, она убеждает себя, что это не измена, потому что с недвусмысленной прямотой она же предупредила всех без исключения, что, если ей придется это сделать, она это сделает, и она имеет право это сделать. Бог ей помогает, ведь это очень важно и очень срочно. Она справится с этим тем легче, что никто и не подозревает, сколько раз она позволяла отодрать себя за сущую мелочь. |
