— Перенервничали небось? — спросил, измерив давление. — Или перегрузились?.. В вашем возрасте такого уже нельзя себе позволять. Ну-ка, на язычок! — он ловко сунул крохотную таблетку Кидину в рот.

— Что это? — скривился Иван Николаевич. — Горечь такая!

— Ничего, ничего, вам же на пользу. Сустак пролонгированного действия. Мгновенно расширяет сосуды.

Состояние Галабухи, видимо, показалось врачу более серьезным. Он вколол ему какую-то гадость под ягодицу и посоветовал поскорее отправить домой.

— Пусть отлежится пару денечков, как бы чего не вышло.

Валентин Петрович нашел в ящике чистый конверт, положил туда две пятидесятитысячные купюры и, как бы незаметно для врача, опустил в карман белого халата.

— Спасибо, доктор, — он проводил его в приемную. — Наши и вправду малость перетрудились. Сами понимаете, какое положение на финансовом рынке. Доллар как будто падает, рубль как будто поднимается…

— И это самое худшее, потому что на самом деле растут только цены… Всегда к вашим услугам, — сухо кивнул врач.

Валентин понял, что дал слишком мало.

— Не побрезгуете? — в руках Смирнова промелькнул и исчез, присоединясь к конверту, образчик той самой падающей валюты, о которой он так некстати упомянул.

Возвратившись в кабинет, вызвал машину и приказал отвезти Галабуху на квартиру.

— Теперь хоть скажешь, что приключилось? — спросил Кидина, оставшись с ним с глазу на глаз.

Иван Николаевич долго молчал, собираясь с мыслями, потом разложил фальшивые контракты по числам.

— Смотри сам. Историю с Мухарчиком помнишь?

— Ну.

— Что ты тут видишь?

— А что я должен видеть?

— Разуй глаза, Петрович! — вскипел Кидин. — Где подписи, где печати?.. Ты сюда, сюда гляди, вправо! Тоже скажешь, что видишь? А параграфы? Ты параграфы посмотри…

— Ничего, — недоуменно пожал плечами Смирнов. — Как есть, ничего!

— То-то и оно.

Чтобы до конца понять всю тяжесть положения, в котором нежданно-негаданно очутился президент, Валентин Петрович задал несколько уточняющих вопросов. В первую очередь его интересовали клиенты: кто такие, кого представляют, чьими руками готовились документы, сопутствующие договорам?

Ответы приходилось вытаскивать чуть ли не клещами.

Кидин то мялся, то начинал раздраженно орать или метаться по кабинету, хватаясь за грудь.

— Успокойся, Николаич, я же тебе желаю только добра.

— Добра! Все вы такие… Мухарчика не забыл?

— Ну!

— Я же просил тебя разобраться. Ты хоть что-нибудь сделал? Чем ты занимался, пока меня не было? Ты мог вплотную заняться этой аферой. Может быть, тогда нам не пришлось бы теперь рвать на себе волосы!

— Что я мог, чего не мог, не тебе судить, Иван Николаевич! — в свою очередь повысил голос Смирнов. — Ты оставил картотеку, как мы договаривались? Кого мне было искать? Ветра в поле?

Кидин молчал, набычившись.

— Теперь гляди сюда, — Валентин Петрович сверил даты. — Договора заключены до того, как случилось с Мухарчиком. Значит, не Мухарчик виноват и не я, что тебе приходится рвать волосы, — он с трудом заставил себя не сказать, где именно. — Не там врагов ищешь. Мухарчика едва до инфаркта не довел, теперь Антон Валерьяныч под руку подвернулся?.. Охолони, а то скоро один останешься.

— Ты угрожаешь? Мне?

— Не угрожаю, Петрович, не в моих это правилах, но предупреждаю, охолони.