Дайна оттолкнулась и встала.

— Поэтому делай, как говорю, если хочешь остаться в живых. Беги.

Она ушла, оставив легкий аромат ландышей, избавиться от которого не сумела или не захотела. Возможно ей, человеку, и вправду казалось, что запах стряхнуть легко, достаточно ванны и мыла… люди мало знают о запахах.

— Она лжет, — сказала Ийлэ отродью, но кошелек подняла.

Спрятала на дно сундука, здраво рассудив, что деньги ей пригодятся, если не сейчас, то весной, когда леса оживут и у Ийлэ появится выбор.

— Она всегда лгала, — Ийлэ качнула корзину, и отродье, заворочавшееся было, вздохнуло. — Ей верили… ей нельзя верить.

Ийлэ склонилась над корзиной и коснулась волос отродья, которые неуловимо посветлели. И мутноватая пленка на глазах растворилась, теперь эти глаза смотрели на Ийлэ с упреком?

С удивлением?

Она не знала, но и выдержать взгляда не сумела, а потому отвернулась.

…имя действительно стоит выбрать, раз уж отродье будет жить.

— Пес нас не тронет, — пообещала она, проводя когтями по бледной коже. — Мы нужны ему… и мы сами решим, когда нам уходить.

Отродье закрыло глаза.

В этом Ийлэ увидела согласие.

Глава 7

В комнате все еще пахло гарью. И была-то она крохотной, как только развернуться. Пожалуй, если Райдо руки вытянет, то сумеет коснуться пальцами противоположных стен.

Потолок низкий.

Через единственное окно, решеткой забранное, разве что кошка протиснуться способна, и то при условии, что решетку снимут.

И камина, что характерно, нет.

А ремонт сделали, причем делали наспех.

Синие обои наклеены кое-как. Мебель, кажется, собрана со всего дома, если не со всего города, и низкая банкетка, обтянутая красным бархатом, соседствует с солидным трюмо, которое в комнате смотрится вовсе чуждо.

Старый шкаф с резными ручками.

Пара стульев.

Столик журнальный, ободранный… кажется, прежде его украшали золотые накладки, но они исчезли.

— Выноси, — скомандовал Райдо, подталкивая столик к двери.

Дернулся и замер, вовремя прикусив губу, сдерживая стон: а ведь поверил, дурак этакий, что боль ушла навсегда, что теперь останется за призрачной границей холода, рожденною руками альвы.

Как есть дурак.

Мог бы изучить препоганый ее характерец, не альвы — боли. Нравится ей с Райдо играть, и теперь вот плеснула огнем и истаяла, позволяя Райдо справляться с углями внутри себя. Он потрогал живот, хотя знал, что угли эти в кишках мерещатся.

— Плохо? — Нат тотчас оказался рядом, подставил узкое плечо.

— Да… пройдет, — Райдо упал на полосатую банкетку, которая знавала лучшие времена. — Не стой. Выноси.

— Зачем?

— Увидишь… столик явно не отсюда… и вот те стулья… козетка… трюмо… погоди, один не сдвинешь.

Нат только фыркнул.

Трюмо он толкал, нимало не заботясь, что ножки его скользят по ковру, оставляя в нем глубокие вдавленные полосы. А ведь и ковер принесли…

Его Райдо сам скатал, с удовлетворением отметив, что паркет меняли не полностью. Кто-то весьма неплохо сэкономил на ремонте.

И к лучшему.

— Смотри, — Райдо обвел опустевшую комнату. — Что скажешь?

— А что надо?

Нат взмок, устал и разозлился. Он стоял, упираясь обеими руками в стол, который оказался слишком тяжелым для него.

И стол оставили.

— На следы смотри, олух…

— Сами вы… — Нат вовремя осекся и лоб ладонью вытер, буркнул.