— Салам алейкум, сердар!

— Салам, Атамурад, значит, и ты решил вернуться к старому очагу!

Заглянул Атамурад в свой двор. Пусто в нем бея кибиток. Под навесом на айване воробьи пируют, размножилась без хозяев целая стая. Увидев въезжающих во двор джигитов, разлетелись прочь. Развели джигиты огонь в тамдыре, позвали соседских женщин — те испекли чуреки, вскипятили чай. Поужинали, заночевала ашакцы, и утром двинулись дальше. На землях Ильялы и Ташауза тоже увидели туркменские юрты. И опять приветствовали Атамурада переселенцы:

— Слава Аллаху, Атамурад, значит и ты вернулся!

— С тобой спокойнее будет, Атамурад-сердар!

— А земли тут у нас жирные, грех такие бросать!

После ночевок в Ильялы и Ташаузе Атамурад наконец-то добрался до Газавата и остановился возле подворья Кара-келя. Не узнал Атамурад старого двора, когда-то заставленного четырьмя драными юртами, да еще помнились ему черные сожженные скелеты домов, агила и каюков. Теперь на этом месте был не двор, а крепость, построенная на хивинский лад. Да и самого Кара-келя слуги называли бием, что нимало удивило Атамурада. Не сразу он въехал во двор, пришлось ждать, пока пришло разрешение впустить гостя. И впустили во двор только одного Атамурада, а джигитам велели остаться на дороге. Кара-кель встретил Атамурада на верхнем айване. Стоял подбоченясь, а другой рукой опирался на голубую резную колонну.

— Заходи, заходи, сердар! — высокомерно пригласил он старого друга и, повернувшись к стоявшим за его спиной слугам, улыбнулся: — Приспичило наконец-то и бедному Атамураду... Сам приехал.

Атамурад поднялся, поздоровался с Кара-келем и его людьми, понимая, что это его верные слуги и помощники: «Пасутся возле него, как жалкие шакалы около льва. Самого же льва распирает от власти и гордыни. Встретил так, словно милостыню вниз с айвана бросил. Ну, ничего, посмотрим, что будет дальше!»

— Значит, и ты с нами? — спросил Кара-кель.— Похоже, твои куня-ургенчцы поведали тебе о милостивом и мудром решении нового хана, и ты поспешил ко мне, чтобы не упустить самый жирный кусок!

— Пока что не пойму, о чем говоришь, — отозвался Атамурад. — Меня долго не было в Хорезме, ездил на Челекен к русским. Вот вернулся и решил навестить тебя, посмотреть, хорошо ли живешь. Не съел ли тебя новый хивинский маградит?

— Значит, правду говорили люди, что ты к русским уехал,— с сожалением произнес Кара-кель. — Ну что же, тем приятнее тебе будет узнать радостную весть, Сеид-Мухаммед-хан, как только сел на трон, сразу пошел на уступки туркменам. Сначала, конечно, хотел взять нас силой: прислал главного диванбеги Рамакаюз-баши. Тот говорит: «Пусть туркмены вернут все награбленное!» Наши аксакалы в ответ ему: «Нет на свете страны без воров и разбойников. За отдельных гнусных людей мы отвечать не можем!» Уехал Рамак ни с чем, а теперь сам хан согласился с нами, сказал: «Можете награбленное не возвращать, но чтобы впредь не было между хивинцами и туркменами распрей, — переселяйтесь поближе к Хиве. Даю вам лучшие земли по Хазараспской дороге, на Беш-арыке. Будете жить там и служить у меня самыми почетными воинами-мех ремами, никаких налогов с вас брать не буду». Вот так, Атамурад-сердар... Мы добились того, что хотели. Ты боялся, что Хива сделает нас рабами, но, как видишь, за нами остается полная свобода. Соглашайся, Аташ, поскорее на переселение, а то будет поздно!

Атамурад съежился от такой вести. «Это не только хитрость хана, но и коварство — заманить туркмен и окончательно закабалить их.