– Пожалуй, Кики, сегодня я обойдусь без спиртного. Слишком устала после дороги, и потом…

– Пожалуйста, нам два мартини, Алееки, – распорядилась Кики и доверительно взяла руку Сесили в свою. – Поверь мне, милая. Уж я-то привыкла колесить между континентами, и вот тебе мой дружеский совет. Самое лучшее, что ты можешь сделать, – это начать так, словно ты и не собираешься останавливаться на первой рюмке. Садись же! – пригласила Кики, когда они подошли к столикам, сервированным на террасе на манер уличных кафе.

– То есть, по-вашему, надо пить постоянно и без перерыва?

– Наверное, я бы покривила душой, если бы не сказала правду: здесь люди пьют много, больше, чем должно. С одной стороны, это позволяет притупить боль… Да и вообще делает жизнь во многих отношениях более приятной. Никто ведь не желает влачить свои дни до тех пор, пока им не стукнет далеко за восемьдесят, не так ли? К превеликому сожалению, большинство из тех, кого я бы отнесла к числу людей, умеющих повеселиться на славу, уже ушли в мир иной. Увы-увы!

Кики издала хрипловатый смешок, когда Алееки подал им мартини. И сразу же схватила свой бокал. Сесили, боясь показаться грубой, сделала то же самое.

– За твое здоровье, радость моя! И добро пожаловать в Кению.

Они чокнулись, и Кики залпом осушила свой бокал до дна. Сесили сделала небольшой глоток и чуть не поперхнулось от крепости напитка.

– А сейчас, – Кики постучала пальцами по своему стакану, показывая Алееки, что ей нужна очередная порция, и стакан тотчас же забрали и наполнили заново, – я познакомлю тебя с несколькими весьма любопытными личностями, которые проживают по соседству со мной. Уверяю тебя, они все до единого очень интересные субъекты. Что и понятно. Заурядный человек не станет колесить по всему свету, чтобы в итоге осесть в такой стране, как Кения. Здесь ведь, с какой стороны ни взгляни, а жизнь все еще чертовски дикая. По крайней мере, таковой она была раньше. Алееки, заведи граммофон, будь любезен! Нам нужна музыка.

– Слушаюсь, мемсахиб, – поклонился слуга, вручая Кики свежую порцию мартини.

Сесили бросила внимательный взгляд на женщину, сидевшую рядом с ней: точеный профиль Кики четко выделялся на фоне вечернего неба насыщенного янтарного цвета, и Сесили вдруг подумала, что ее крестная мать, пожалуй, одна из самых загадочных личностей, с которыми ей довелось встречаться. На протяжении всего их долгого путешествия в Африку Кики то вдруг впадала в состояние эйфории, весело пританцовывая в узком проходе между креслами в салоне их самолета и распевая во все горло песенки Кола Портера, пока их аэроплан болтало из стороны в сторону и он то и дело исчезал в густых облаках, то неожиданно становилась необычайно задумчивой, а то и вовсе засыпала мертвецким сном. А когда они, наконец, пересели на самолет, на котором должны были преодолеть последний, завершающий этап своего перелета в Африку, Сесили неожиданно заметила, как Кики сосредоточенно грустно разглядывает пейзаж, лежащий внизу.

– Какая красота… И столько жестокости, – пробормотала она едва слышно, словно разговаривая сама с собой, и глаза ее заблестели от слез. Сесили знала, сколько утрат довелось пережить Кики за последние годы, но она всегда говорила об этом как-то опосредствованно, никогда не называя по именам тех близких людей, кого потеряла. Словом, несмотря на то что их целых четыре дня крючило и болтало бок о бок в летающей железной банке, Сесили ни на йоту не приблизилась к тому, чтобы получше узнать ту женщину, с которой они вместе отбыли из Саутгемптона. Хотя интуитивно почувствовала, какая ранимая душа скрывается у ее крестной матери под внешней бравадой, и это при всей ее необыкновенной красоте, «несметных», по словам мамы, богатствах и общепризнанном статусе в обществе, о котором сама Сесили даже не смела мечтать.