– Ничего себе! – присвистнула удивленная Ванесса, глянув в окошко. – В таком доме только президент может жить.

– На самом деле Лэндсдаун-Хаус и вся прилегающая к дому территория – это подношение в благотворительный фонд, который курирует центр реабилитации, от одной женщины, которая когда-то жила в этом доме, – принялся объяснять нам Майлз. – Она потеряла своего единственного сына из-за его наркотической зависимости и долгие годы вела здесь по-настоящему отшельнический образ жизни, а десять лет тому назад хозяйка дома умерла. Красивый дом, правда? – заметил он, разглядывая дорические колонны по обе стороны парадного крыльца, ведущего к величественным парадным дверям.

– Если бы я знала, что стану здесь жить, то прихватила бы с собой вечернее платье, – фыркнула Ванесса.

И в этот момент я увидела женщину, выходящую из машины. Она направилась прямо к нам.

– Черт! Так это же Ида! – воскликнула Ванесса, почти вжавшись в сиденье, когда женщина тихонько постучала по заднему стеклу. Женщина по цвету кожи ненамного отличалась от меня и была одета в шикарное платье-кафтан из ярко-пурпурной ткани, явно ручной окраски. Мне и самой немедленно захотелось обзавестись таким же кафтаном.

– Это социальный инспектор, которая курирует Ванессу, – пояснил мне Майлз, выбираясь из машины, чтобы поздороваться с женщиной. Меня же он заранее попросил из машины не высовываться и особо не светиться, дальнейшим обустройством Ванессы займется сама Ида. Потому как для девушки совсем нежелательно, чтобы ее сразу же заметили в обществе всемирно известной фотомодели: это может создать дополнительное напряжение в ее отношениях с другими обитателями центра реабилитации.

– Шикарная женщина, – прокомментировала я, бросив еще один взгляд на инспектора, и увидела, что Ванесса буквально трясется от страха.

– Ты ее не знаешь! Это самая настоящая ведьма! Если бы я знала, что сюда приедет Ида, то ни за что бы не полетела, лучше бы осталась там, в больнице, – невесело пошутила Ванесса. – Я же знаю, все равно ничего у меня не получится, не сможете вы сделать из меня чистенькую.

Она пошарила в кармане своей куртки худи, достала оттуда пачку сигарет и зажигалку и с жадностью закурила.

– Знаю, тебе придется нелегко, но… – Я замялась в поиске подходящих слов. Что бы ей такого сказать хорошего на прощание? – Знаешь что, Ванесса? Я ведь приехала сюда ради тебя, и Майлз тоже. И эта Ида тоже. Ведь это же она старалась подыскать тебе самое лучшее место для дальнейшей реабилитации из всех, что ей известны. Нас всех волнует твое будущее. Так что ступай и поправляйся поскорее, а я при первой же возможности, когда это будет позволено, навещу тебя. Ладно? И если к тому времени тебе полегчает, то мы с тобой немного развлечемся!

– Да это ты сейчас так говоришь… Просто для того, чтобы что-то сказать. А как только выедешь за ворота, так сразу же и забудешь про меня. Будешь крутиться среди всех этих богатых и знаменитых…

– Но я же пока тебя не забыла. Разве не так? Вот! – Я порылась в своей сумочке и достала оттуда бейсболку от фирмы «Барберри», которую мне прислал мой стилист несколько месяцев тому назад. Само собой, я такую не напялю на себя никогда. Но Ванессе, думаю, вещица понравится.

Она глянула на бейсболку, потом пощупала рукой материю.

– Она реально от «Барберри»?

– Конечно.

– Круто! – Ванесса тут же напялила бейсболку на голову, и в ее глазах промелькнуло чисто детское удовольствие от подарка, промелькнуло и тут же погасло. – Так это мне?

– Тебе-тебе! – заверила я.