<style name="20">Глава 12

Вечером Климов присутствовал на допросе Рудяка.

Вел его Тимонин.

В этом следователе, с которым Климову не раз приходилось работать бок о бок, угадывалась та нервная сила, что заставляет подниматься навстречу даже чиновников в просторных кабинетах. И сейчас его желто-зеленые глаза рыси вприщур смотрели на Рудяка. Прокуратуру, как и уголовный розыск, интересовало местопребывание Сячина.

Рудяк уже не скрывал никаких подробностей, точно указывал, где, когда и с кем совершено то или иное преступление, и лишь убийство кассирши упорно сваливал на Файдыша. Выгораживал брата.

Холодный свет люминесцентных ламп делал его лицо мертвенно бледным, синюшно оттенял подглазья. Ноги в кремовых носках и кремовых кроссовках выглядели как пластмассовые протезы.

— Кто такая Сердюкова, приславшая на имя Сячина открытку «до востребования»?

— Томка, что <style name="1pt">ли?

Тимонин промолчал.

— Курортница одна. Серега снял па пляже.

— Кто она? Откуда? Где работает?

— В открытке адрес не указан?

— Я вас спрашиваю.

— Курортница и все. Я с ней не спал.

— А Сячин?

— Было дело.

— Так, — протянул Тимонин и отодвинул от себя подальше пачку сигарет. Чувствовалось, что он хочет закурить, но в комнате и так было сине от дыма.

— Но что-нибудь о ней вы знаете? Ее приметы, цвет волос…

— Нет, ничего.

В глазах Рудяка просквозила робкая, бессильная надежда: если и эта ложь не выгорит, тогда ему хана. Раза три- четыре в его голосе прорывались нотки горького раскаяния, но в основном он держался на злобе.

— Вы не пытались отговорить Сергея от убийства?

Тимонин сменил тему, и Рудяк, чьи скулы стали восковыми, безвольно-тягостно вздохнул:

— Пытался, сколько раз.

Усиливая нажим, Климов уличил его в противоречии:

— Сейчас вы косвенно дали понять, что Лякину убил ваш брат, Сергей, к чему усугублять свою вину? А то получается, что это вы стреляли в кассе. По крайней мере, Бицуев с Файдышем считают, что убили вы.

— У, падлы гадские! — рассвирепел Рудяк. — Серега Файдышу при мне отдал «косую»!

— Тысячу рублей?

— Да, тысячу! Что, мало?

Климов не стал спорить, и Тимонин поблагодарил его взглядом: вовремя помог, хорошая раскрутка.

— Мало, — жестко сказал <style name="1pt">он. — За тысячу сейчас никто себя марать не станет! Признавайтесь, кто убил? Вы или Сячин?

Рудяк дал «трещину».

Пристыженно и виновато, сбивчиво, взахлеб, вымаливая для себя прощение, он рассказал о том, как Сячин убивал кассиршу.

— Он с вальтером теперь не расстается. Мы все боялись, что и нас он уберет. Он говорил, что в «уголовке» у него полно дружков.

— И вас бы мог убрать?

Кажется, наступил момент полной самообнаженности. Узкое лицо Рудяка исказилось, и он разрыдался. Размазывая слезы по щекам, стал говорить о том, что<style name="Sylfaen16pt-1pt"> в августе его чуть не убил Сергей. Заподозрил<style name="Sylfaen16pt-1pt"> в возможной измене. Привез на своей «Ладе» в лес, заставил полностью раздеться и, подтолкнув к какой-то грязной яме, угрожая пистолетом, потребовал молчать «до гробовой доски», чтоб ни случилось. Узнав, что между Файдышем и Бицуевым произошла драка, во время которой Бицуев орал, что выдаст банду «с потрохами», Сячин сказал, что «порешит Бича». Вместе с Файдышем, вооруженные пистолетом и обрезом, они до ночи поджидали того у здания милиции, сидя в машине.