Моргая, она рассматривала широкие сгорбленные плечи, белую рубашку, загорелые ноги и глубоко посаженные глаза, обращенные к ней.

— Привет, — сказал он.

— Привет. Я… я вас не видела, — необычайно находчиво отмстила Джоанна.

— Нет? — осведомился он. — У вас были закрыты глаза.

Она завороженно смотрела, как большая нога чуть взболтала воду. Но она не собиралась разговаривать. Совершенно определенно, не собиралась.

— Ленч был славный, — заметил он и, поскольку она продолжала молчать, оглянулся на нее. — А я был груб, — просто сказал он. — Что вы теперь собираетесь со мной сделать?

Одно напряженное мгновение Джоанна боялась, что расплачется. Она боялась не только этого, но снова взяла себя в руки.

— Я должен идти, — сказал он, продолжая сидеть. Он не мог уйти, пока не высохнут ноги, чтобы надеть туфли.

— Я тоже. — По ее виду можно было подумать, что она говорит серьезно, но почему она так на него смотрит? Карие глаза не отрываются от него, розовый рот чуть приоткрыт. Ей нечего бояться, я ее не трону. Разве она не знает этого? То, что, очевидно, не знает, раздражало его: ведь он видел се с Ши, и однажды она вытирала ему волосы.

Черт возьми, почему он не промолчал по поводу ленча? А все потому, что меньше чем за час до этого, когда он заехал к Джеральдине, чтобы договорить вместе пообедать вечером, и упомянул, что разрешил проблему со станком, она сказала со смехом:

— Я рада, она славная малышка. И, право, ужасно умилительно, как она думает о тебе.

— Думает обо мне? — эхом повторил он.

Джеральдина спохватилась и сказал:

— О Господи! Боюсь, это был чисто женский разговор, поэтому не проговорись, что я тебе рассказала. Она считает, ты так не похож на Ши, потому что слишком часто бываешь один и погряз в своих привычках.

— А, она так считает, вот как? — посмеиваясь, сказал он. — Полагаю, скоро она станет называть меня древним хламом!

Улыбка на лице Джеральдины немного угасла, а в глазах появилось смущение.

— Нет, Дуг, нет, — неуверенно сказала она, — она не станет, я уверена.

И у него не осталось ни малейших сомнений, что Джоанна назвала его именно так.

И совершенно естественно, рассуждал он, когда ехал домой. Он старше ее на тринадцать лет, и ни одна девушка, за исключением Джеральдины, не взглянула на него дважды, когда поблизости были Майлс или Ши. И если они не были детьми или владелицами его пациентов, он все равно не знал, о чем с ними разговаривать.

А потом, когда он вышел из машины, она слетела по ступеням, словно ракета, с каштановой челкой до бровей, и в этой короткой яркой синей штуке с лямками, и на мгновение… да он с ума сошел! И не нужно никаких доказательств, что его именно «спасают» и что доброе двадцатилетнее сердце горит состраданием.

Ну, он не думал, что сострадания надолго хватит. В сущности, оно уже уступило место робкой неуверенности. Очевидно, она считала, что безобидный древний хлам предпочтительнее грубияна, который так бесчувственно отнесся к ее благодеянию.

— Теперь я действительно должен идти. — Он сунул ноги в туфли. — Мне еще нужно заглянуть к пациенту до того, как я заеду за Джеральдиной. — Он ушел, широко шагая по лужайке.