Самусь злился: заворачивал отступающих, в ярости сам бросался к стенам. После третьего неудачного приступа Абазин взял его за руку и тихо, но твердо сказал:

— Хватит людей зря губить. Пора за ум взяться.

Самусь прикусил губу, однако подчинился.

Полтора дня они ничего не предпринимали, даже не говорили о том, что делать дальше. В полдень к шатру Абазина и Семашки подошли двое: один казак, другой в одежде горожанина. Лицо казака показалось Семашке знакомым, и он спросил, где видел его. Тот улыбнулся:

— В саду на пасеке. Я жаловаться приезжал.

— Пошел-таки в сотню?

— Уже месяц как в казаках… Вот этот человек в Белую Церковь идет. Говорит, что ход тайный знает. Сам он из Белой Церкви. Когда мы крепость обложили, он не был в городе, а теперь хочет домой пройти.

— Ты ход знаешь? — подошел поближе Абазин.

— Знаю, — смело ответил горожанин. — Он очень давний, вряд ли его охраняют.

— Куда он выводит?

— В сад белоцерковского подстаросты, недалеко от вала, у речки.

— А не врешь?

— Чего мне врать? Я никуда не бегу. Если что, так я в ваших руках.

— Заглянуть в крепость нам было бы неплохо. Кого пошлем?

— Дозвольте, я пойду, — сказал казак.

— Ладно, только тут одного мало. Позови Якова Мазана из второй сотни, он до таких дел охотник. Да пусть еще кого-нибудь возьмет с собой. Дмитрия, дончака, дружка своего.

Казак пошел во вторую сотню. Мазана он нашел на берегу Роси среди других казаков, которые по очереди раздевались и по двое лезли с волоком в холодную воду. Волок тащил как раз Мазан.

— Давай, давай, — покрикивал он на напарника, — это тебе не Дон, тут глубоко!

— Тебе хорошо кричать, сам по-над берегом идешь, а здесь дна не достанешь.

— Яков, тебя Абазин и Семашко ждут! — крикнул казак.

— Сейчас иду, вот только дотащим.

Они вылезли из воды и, утираясь сорочками, забегали по берегу, чтоб согреться.

— Бр-р-р, холоднее, чем зимой. Не знаешь, зачем зовут?

— К ляхам итти. Говорил полковник, чтоб ты еще кого-нибудь с собою взял.

— Дмитрий, пойдем?

— А как же! Уж тебя одного не пущу. На тебе чоботы добрые, коль убьют, пропадут они ни за понюх табака. Эх, твои бы чоботы да к моим штанам!

— Или твои штаны к моим чоботам!

Мазан обулся и опять затопал по берегу, мелко пристукивая подборами и хлопая ладонями по голенищам:

Дмитрий вскочил и, держа в руках пояс, пошел вприсядку вокруг Мазана:

— Пошли скорее, нас ждут, — прервал их посланный казак.

Подпоясываясь на ходу, Мазан и Дмитрий двинулись от речки.

Вечером, подробно расспросив горожанина про Белую Церковь, они ушли в разведку.

Вернулись только к утру. Казаки удачно пробрались по ходу, но в городе заблудились.

Они долго плутали в ночном городе. По улице иногда проходил дозор, тогда казаки прятались за углом какого-нибудь дома, выжидая, пока дозор пройдет, и шли дальше.

— Так до утра проходим и ничего не узнаем, — сказал Максим. — «Языка» надо добыть.