— Неужто мы просчитались? — сказал Палий Корнею Кодацкому.

— Быть этого не может! Не пойдут Гришковы люди с региментарием. Наши хлопцы ночью им все растолковали, до утра волновались казаки. Я сам ходил по сотням, все сделал, как ты велел. Ага, вон какой-то всадник машет шапкой, надетой на саблю, его окружают.

А на другом берегу происходило нечто похожее на раду. Там прозвучало несколько выстрелов, и казаки бегом повели лошадей обратно на суда. Региментарий был уже далеко в степи, когда увидел, что казаки уходят обратно. Дружкевич и Гришко прискакали на берег, но суда плыли уже посреди Днестра. Кроме рейтар, на берегу осталось лишь две-три сотни из полка Гришка.

Переправившись назад, казаки подожгли суда. Все столпились на берегу, наблюдая, как плывут по течению огромные лодки, словно пылающие факелы, застилая черным дымом голубизну реки.

А на другом берегу бесновался Дружкевич.

Палий приказал садиться на коней. У самой воды возле Андрущенко собралось около десяти всадников. Андрущенко помахал пикой с привязанным к острию поясом. На той стороне заметили. Тогда, по приказу Андрущенко, десять казаков приложили ладони ко рту и закричали:

— Казаки-и-и! Тикайте-е! Орда иде-е-ет!

…Палий не поехал, как предполагал раньше, в Фастов. Он решил дождаться региментария возле Буга.

Но выбравшийся из-за Днестра региментарий, завидев палиевцев, бросил войско и удрал со своей свитой. Палий забрал обоз и все пушки Дружкевича, к Палию перешли теперь последние оставшиеся на том берегу Днестра сотни Гришка, а сам Гришко умчался вслед за региментарием. Рейтар обезоружили и отпустили на все четыре стороны.

Коронный гетман узнал об этом сразу же после бегства Дружкевича с Буга. Он послал жолнеров через Полесье, чтобы ударить на Палия. Но жолнеров не допустили даже до Полесья: их разбили палиевские сотники, посланные полковником еще перед отъездом в Сороки.

Глава 12

ПО ЦАРСКОМУ ВЕЛЕНИЮ

Солнце клонилось к закату. В лагере Мазепы, разбитом у стен Кизыкермена, пели казаки:

Ой, і жнуть женці, розжинаються,

На чорную хмароньку озираються,

Ой, то не хмара, то орда йде…

— Закрой полог, — поднял с подушки голову Мазепа. — Да пойди скажи, пусть там потише будут. И отдохнуть не дадут, разгорланились.

Джура задернул полог и побежал сказать казакам, чтоб не тревожили покой гетмана. Казаки, усмехаясь, выслушали джуру, однако петь не перестали. В последний раз перед сном набивали люльки, вглядывались в предвечерние сумерки. От кизыкерменских башен стлались по земле длинные косматые тени. Солнце быстро опускалось, и тени надвигались на самый лагерь. Вглядываясь в эти тени, каждый думал о завтрашнем дне, об осаде Кизыкермена.

Гетман, наконец, уснул, уверенный в предстоящей победе. Да и как не быть уверенным, если с ним пять полных полков, да еще Шереметев со стрельцами!

Наутро, едва джура тронул гетмана за плечо, Мазепа вскочил на ноги, наспех позавтракал и вышел из шатра. Полки уже готовились к бою. У шатра Мазепу ждал Шереметев.

— Как почивал, гетман?

— Ничего, слава богу. А ты?

— Тоже неплохо.

— Что ж, будем начинать? — спросил Мазепа, закладывая за пояс булаву.

— А может, подождем и начнем осаду? Крепость хоть и не высокая, а видать, зело крепка. Нам дело не к спеху. Чем дольше мы крепость продержим в осаде, тем больше адверсар войск против нас слать будет. Под Азовом и легче станет. Государь мне об этом говорил. Тише едешь — дальше будешь, — так у нас говорится.

— Говорить-то, так и у нас говорят.

— Помнишь, Палий брал крепость, так басурманы о нем узнали, только когда казаки на стены полезли.