Мощный поток воды, сдавленный скалами, неистово гремел. Огромные камни волочились по дну, угрожая людям и лошадям. Продвижение становилось все труднее и труднее. То и дело приходилось развьючивать лошадей, подниматься на скалы и обходить реку.

Весь день Семенов пробирался по Боамскому ущелью. Ночь захватила его в тесной котловине. Он расположился между двумя высокими скалами-бомами, на их вершинах выставил сторожевые пикеты. Запрокинув голову, он вглядывался в черную полосу неба между вершинами бомов. Прямо в звездное небо уходили бесконечные скалы. Он невольно заопасался. Если туда заберутся сарыбагиши, отрядам не поздоровится. Они сотрут всех в порошок, сбрасывая глыбы и камни.

Семенов залез в походную палатку, но напрасно старался уснуть, настороженность не покидала его.

«На мне лежала ответственность за жизнь почти сотни людей и за успех всего предприятия. Тревожное мое состояние вскоре оправдалось: один за другим раздались два сигнальных выстрела. Казаки тотчас бросились к своим заседланным лошадям, а я, схватив пистолет, выскочил из своей палатки».

Задыхаясь от быстрого шага, он поднялся на вершину бома. С неудовольствием выслушал от пикетчиков причину переполоха.

Сторожевые казаки услышали над собой шорох падающих камней. При выкатившейся из-за скал луне увидели двух кокандцев, крадущихся по обрывам.

Но, как ни осторожно продвигались они, шум сыплющейся гальки встревожил пикетчиков. Пикетчики дали сигнальные выстрелы, подняв на ноги весь лагерь.

Семенов долго наблюдал за уходящими по крутизне сарыбагишами. Их можно было бы сбросить вниз меткими выстрелами, но он запретил стрелять. «Единственная опасность, которую мы могли ожидать от них, состояла в том, чтобы они не предупредили находившихся на Иссык-Куле каракиргизов о приближении русского отряда и тем самым не приготовили бы нам враждебной встречи… Я поднял весь отряд, и мы снова пустились в путь…»

Опять начались переходы с одного берега на другой, подъемы на скалы, опасное скольжение по обрывам. Несколько раз река угрожала Семенову смертью, опрокидывая вместе с лошадью. И каждый раз он был обязан своим спасением двум охраняющим его казакам. Было неловко благодарить, его спасители не поняли бы и обиделись на него.

Боамское ущелье стало расширяться, отвесные скалы понижались, отряд Семенова вышел в просторную долину и сразу же наткнулся на киргизский аул. Мужчины, заметив казаков, ускакали в горы, дряхлый старец на пегом быке заковылял в ущелье. В ауле оставались лишь женщины и дети. Перепуганные, они с плачем бросились на колени.

— Скажи им, — попросил он проводника, — я не собираюсь их обижать. И еще скажи им: я еду в гости к манапу Умбет-Ала. Я хочу быть ему другом. Где он находится?

Умбет-Ала со своими аулами находился на берегах речушки Кутемалды, неподалеку от озера Иссык-Куль. Так рассказали женщины. Не задерживаясь, Семенов направился по уже широкой и ровной Чуйской долине к аулам манапа.

Навстречу отряду текли овечьи отары. Овцы шли плотно, бок о бок, сопровождаемые бородатыми седыми козлами. Овечье блеяние, жалобный плач ягнят, хрупкий топот плыли в горном воздухе. А сзади этих необозримых стад раздавались конское ржание, мычание коров, протяжный верблюжий рев.

Отряд остановился. Казакам пришлось прокладывать дорогу среди овец, и это продолжалось четыре часа.

Семенов послал гонца к верховному манапу, чтобы предупредить о своем появлении. Весть о белом начальнике, который едет в гости к Умбет-Ала, быстро распространялась. Когда Семенов вступил в урочище Кутемалды, оно уже шумело потревоженным ульем. Из юрт выходили почтенные аксакалы, вооруженные воины, боязливо толпились женщины и ребятишки. Навстречу Семенову скакали всадники и, лихо развернувшись, возвращались назад.