Наученная первым опытом, Валерия позвонила Софье Кудрявцевой сразу в редакцию женского журнала, где она вела рубрику «Ваш дом — ваша крепость», и выяснила, что подруга находится в декретном отпуске. Не задумываясь над тем, что бы это значило, Валерия поблагодарила и набрала домашний номер Софки. Та, судя по всему, жила по-прежнему в коммунальной квартире недалеко от станции метро «Чернышевская», точнее, в доме рядом со станцией метро, и к телефону ее подозвала одна из соседок.

— Лерка! — обрадовалась Софка. — Какими судьбами? Сто лет не виделись. Надолго в Питер?

— На три дня в командировку, — сообщила Валерия. — Хотелось бы сбежаться на нейтральной территории, посплетничать. Как ты сегодня вечером?

— Да как всегда! — с неожиданным раздражением отозвалась Софка. — Накормлю свой выводок, затолкаю в постель и сама спать завалюсь. Был бы телевизор…

— То есть? — не поняла Валерия.

— То и есть, что живу, как в каменном веке, только хуже. С тремя-то детьми…

— Слушай, Софка, я ничего не понимаю, — решительно сказала Валерия. — Я тут недалеко, могу подскочить, адрес помню. Что по дороге купить?

— Еды, — мрачно ответила подруга. — И без выкрутасов. Можно просто хлеба.

Через сорок минут, нагруженная пакетами с «едой без выкрутасов», Валерия звонила в давно знакомую ободранную дверь на четвертом этаже. Звонок все так же висел на одном проводке, а обивка, кажется, держалась только потому, что была невероятно грязной и просто прилипла к двери. Валерию стало тихонечко мутить: она уже начала забывать, что такое питерские коммуналки, а та, где жила Софка, считалась чуть ли не самой страшной (в смысле запущенности) во всем городе, причем считалась еще тогда, когда они в школу ходили.

Дверь открыла сама Софка, на руках у которой верещал младенец месяцев шести, а за юбку держался ребенок неопределенного пола лет двух. Третий, надо полагать, остался в комнате. Так оно и было: пройдя нескончаемый коридор с неизменными корытами и старыми велосипедами, подруги оказались перед дверью, из-за которой выглядывала замурзанная мордашка девчушки лет пяти.

Две комнаты, которые вот уже лет пятьдесят занимала Софкина семья, никогда еще не были в таком убогом и удручающем состоянии. Отсыревшие обои висели клочьями, на потолке через дыры зияла дранка, пол скрипел немилосердно, а о том, что он когда-то был паркетным, уже нельзя было даже догадаться. Спертый воздух, развешенные везде мокрые пеленки, разбросанные убогие игрушки. Еще три года назад Софка весело щебетала о том, что отдает дочку в хороший садик и они с мужем начинают копить деньги на приличное жилье. Господи, что случилось?

— Мужа уволили, их контору вообще разогнали, — сообщила Софка, торопливо и жадно разбирая пакеты с продуктами. — Сначала в ларьке торговал, я-то второй раз случайно залетела, а аборт было делать поздно. Потом его и оттуда поперли, пить начал. После этого он вообще не просыхал — вот тут-то это сокровище и образовалось.

Она встряхнула задремавшего было на ее руках ребенка, который тут же заорал.

— А теперь — что? — спросила оторопевшая Валерия.

— А теперь я даже не знаю, где он. Как пишут в газетах, «ушел из дома и не вернулся». Еще зимой, я только-только из роддома пришла. То ли замерз где-то по пьянке, то ли убили, то ли просто бомжует.

— Как же вы живете?

— На детское пособие.