Шон, кивнув, обменялся с коллегой быстрым взгля­дом. Интересно, понимают они, что происходит? Навер­няка понимают. Сцены, устраиваемые бывшими женами, не могут не быть частью их работы. Энджи круто разверну­лась и зашагала в спальню.

Незастеленная кровать ее удивила. Прежде, разумеет­ся, она ее застилала сама, но никак не ожидала от Рэйда подобного неряшества. Собственно, кровать оказалась не единственным изъяном – вся спальня выглядела какой-то всклокоченной. Не грязной, нет; скорее, неухоженной: повсюду разбросана одежда, газеты и журналы на тумбоч­ках, столике и даже на полу…

У Энджи вдруг перехватило дыхание; тошнота верну­лась с новой силой. Казалось, стены комнаты сдвигаются вокруг нее; внезапная враждебность спальни, где она про­вела столько счастливых часов, была необъяснима, но от того не менее пугающа. Так же неожиданно, как возникли, страх и гнев сменились горьким сожалением. Ушло ее счастье. Убито бездумно, бесцельно, безжалостно.

Энджи прикинула, что ей предстоит сделать, и тут же принялась собирать вещи, сгребая их в охапку, как зелень в овощном магазине. Флакончик духов, две каменные черепашки, привезенные ей Рэйдом из Мехико, миниатюр­ную вазочку, что неизменно занимала место на ее прикро­ватной тумбочке. Прикасаться к постели не хотелось, но пришлось. Дотянувшись до маленькой цветастой поду­шечки, с которой не расставалась с самого колледжа, Энд­жи чуть не выронила все остальное.

Она окликнула Шона, попросила его принести короб­ки и наполнила первую безделушками. Во вторую отправи­лись дезодоранты, гели для душа, косметика, фен, расчес­ки и прочая мелочь из шкафчика в ванной. Наплевать ей на все это барахло, но не оставлять же тампоны или депилятор Сопрано и прочим мисс, которых Рэйд будет водить сюда в свое удовольствие! Покончив со второй коробкой, Энджи выпрямилась и взглянула в зеркало. Машинально стерла с века потекшую тушь, пригладила щеткой кудри. Решила, что пока не вышла из ванной, не грех и помаду ос­вежить, а потом вдруг на миг застыла, всматриваясь в свое отражение.

– Надеешься, что он придет? – произнесла она вслух. Отражение кивнуло. – Это отвратительно!

– Простите? – недоуменно спросил возникший на по­роге Шон.

Энджи смутилась:

– Нет-нет, ничего. Не обращайте внимания. Ирландец кивнул, окинув ее быстрым одобрительным взглядом. Должно быть, она все еще выглядит неплохо. Лучше, чем самой кажется.

– Поставьте коробку для одежды вот сюда.

Энджи сдвинула дверцу встроенного шкафа и приня­лась складывать в коробки платья, блузки и костюмы, время от времени утрамбовывая стопку, чтобы вышло ком­пактнее. Одежда, однако, все не кончалась; Энджи и не ду­мала, что у нее столько тряпок. Узкое платьице, синея среди ее любимых бежевых, красных и кирпичных тонов, бросилось ей в глаза. Она потянулась за шелковым наря­дом, повертела его перед собой в вытянутой руке и… ворох одежды на распялках, который она другой рукой прижима­ла к боку, рухнул на пол у ее ног.

– Позвольте! – Шон, уверенный, что она просто не справилась с количеством одежды, бросился на помощь.

– Спасибо, – пробормотала Энджи, тупо глядя в про­странство.

Невидяще, как в тумане, по-прежнему с синим платьем в вытянутой руке, она побрела в ванную, закрыла за собой дверь, повернула ручку и повесила распялку на крючок для халатов рядом с зеркалом. Опустившись на крышку унита­за, Энджи уставилась на платье. Чужое. У нее такого ни­когда не было. И, уж конечно, не Рэйда – даже если он за несколько дней превратился в трансвестита, этот шелко­вый лоскут четвертого размера на него не налез бы.