– А я коврижки принесла! – с наигранной беззабот­ностью пропела она, улыбнувшись брюнетке, которая столбом застыла над тортом и молча таращилась на нее. – Фирменные шоколадные коврижки миссис Руссо. Рецепт свекрови. Клянусь, вы ничего вкуснее не пробовали!

В ответ – гробовая тишина. Опустив глаза, Мишель за­метила на столе крошки и принялась собирать их ребром ладони в кучку. Несколько крошек прилипли к клеенке, и она соскребла их ногтем.

– Четыре листа испекла, – упрямо продолжала она, в ужасе от собственного напора. – Сорок восемь коврижек, представляете? И орехи сама чистила. С дроблеными из магазина не тот вкус, правда?

Нулевой эффект. Мамаши продолжали пялиться на нее как на инопланетянку, без толку разевающую перед ними рот.

«Заткнись! Заткнись и убирайся восвояси!» – приказала себе Мишель, но ей вдруг стало до скрежета зубовного не­обходимо достучаться до сердец безмолвствующих мамаш. Если получится – все в ее жизни наладится. Если нет…

В этот момент в буфет вошла еще одна женщина, чей взгляд, хвала небесам, светился дружелюбием.

– Странно… – задумчиво склонив голову, протянула она. – Откуда мне знакомо ваше лицо?

– Из газет! – У рыжей враз прорезался голос. Мишель ничего не оставалось, как только развернуться и выйти. Выкладывать коврижки из коробки она не стала. Очень медленно, чтобы никто из возможных зрителей не заподозрил ее в бегстве, Мишель прошла через школьный двор и села в машину. Не позволив себе хотя бы ско­сить глаза на окна школы, она повернула ключ зажигания.

– Тебе пришлось несладко, – громко произнесла она. – И все-таки ты выстояла. Молодец!

На то, чтобы поверить собственным словам, сил у нее уже не осталось.

Фрэнк крепко прижал к себе жену.

– Я сам туда поеду! У меня есть что сказать этим сте­рвам!

Господи, только этого ей и не хватало. Передовица в местной газете будет обеспечена под заголовком вроде «Наркобарон набросился с кулаками на директора средней школы и мам – участниц школьной благотворительной ярмарки!». Эх, надо было оставить хоть полдюжины ков­рижек для своих. Было бы чем его угостить – глядишь, и успокоился бы.

При всех своих достоинствах Фрэнк обладал недостат­ком, способным принести немало проблем. Слишком честный и прямой, чтобы идти на компромиссы, он зачас­тую лез напролом и резал правду-матку там, где лучше было бы слегка слукавить. А в последние два дня Фрэнк только и делал, что орал – на Брузмана, на его секретар­шу, на своих помощников. Мишель все порывалась заме­тить, что крики только мешают делу, но всякий раз прику­сывала язык. Не станет он никого слушать. Уж слишком взвинчен: несправедливость случившегося доводит его до белого каления. Когда же закончится эта черная полоса в жизни? И главное – чем? Фрэнк на пределе… Страшно представить, что с ним произойдет, если полиция будет настаивать на его так называемой преступной деятельности. Мишель невольно содрогнулась.

– Иди ко мне, малышка. – Фрэнк, уже не помышляю­щий, к счастью, о набеге на школу, вновь притянул жену к себе и усадил на колени. – Прости меня. Это я во всем виноват.

– Ты ни в чем не виноват. Но я не пронимаю, почему, Фрэнк? Почему они с нами так поступили?

– Долго объяснять, Мишель.

– А ты попробуй. Я ведь тебе не чужая.

– Им нужен козел отпущения, а я попался под руку. Только напрасно надеются, ничего у них со мной не вый­дет! У окружного прокурора вроде бы есть какая-то инфор­мация, но если бы они могли выдвинуть обвинение, то уже сделали бы это.