— Виват! — закричали жолнеры.

Струсь выстроил свою хоругвь впереди и повел полк к королевской ставке, пред которой было большое поле. На нем уже стоял выровнявшийся полк гетмана, состоявший из семи хоругвей во главе с гетманской.

— Только и всего! — произнес Добушинский, окинув взглядом оба полка.

— А тебе чего еще? — ответил Одынец. — Тысячи полторы есть да пахоликов на три тысячи!

— Тсс! — пронеслось по рядам.

Из королевской ставки вышел король. Его окружили Потоцкие и Жолкевский, канцлер Сапега, ротмистры, и среди их блестящего вооружения в белых сутанах иезуиты с патером Мошинским во главе. Они вышли вперед и осенили крестом все войско. Король сел на коня, свита — тоже, и они объехали ряды.

— Панове! — важно сказал король. — Мы решили послать вас занять Москву к нашему приходу. Мы же возьмем Смоленск и придем к вам!

— Виват! — закричали поляки.

Король отъехал в сторону. Гетман Жолкевский подошел к нему, и король облобызал его. Гетман простился со всеми и стал во главе войска.

Ударили литавры, загремели горны, крики «Виват! Довидзенья!» огласили воздух; ряды всколыхнулись и, вея значками копий и хоругвей, двинулись в поход.

В эту же самую минуту в тылу подходившего войска появились Маремьяниха с Силантием. Оставив повозку, они подошли к самому королю, и их никто не заметил, потому что взоры всех были устремлены на уходящих.

— На смерть или на победу? — задумчиво сказал король.

— Пан гетман — отменный воин, — ответил Потоцкий.

— Но их так мало! А вы кто? — спросил король.

Маремьяниха стояла на коленях и, едва увидев обращенное к ней лицо короля, завыла в голос. Силантий с торжественной неподвижностью смотрел в лицо королю.

— Смилуйся, государь! — вопила Маремьяниха. — Изобидел нас твой холоп, разорил гнездо наше, боярина убил, боярышню полонил, нас сиротами бросил!

Король нахмурил брови.

— Что говорят эти люди? Кто они?

— Вероятно, русские, — ответил канцлер, — и с жалобой.

— Надо выслушать их. Найдите толмача!

Через минуту привели казака.

— Ну, говорите, что у вас? — спросил он.

Маремьяниха заголосила снова. Казак передал. Король улыбнулся, ему нравились такие подвиги храброго рыцарства. И все, видя улыбку короля, рассмеялись.

— Чего же они смеются? — с возмущением спросила Маремьяниха.

Казак сжал кулак и погрозил ей.

— А как звать того офицера? — спросил король.

— Пан Ходзевич!

Король стал припоминать.

— Это тот, который прибыл из Калуги от пана Сапеги, — напомнил Потоцкий, — вы послали его к Зборовскому.

— Так, так! — ответил король и, сказав казаку: — Объясни им! — повернулся и вошел в ставку.

Свита скрылась за ним. Офицеры разъехались. На широком поле остались Силантий с Маремьянихой да казак. Казак передал им слова короля.

— И все, и это — все? — вскочив, закричала Маремьяниха.

— Ну, а мне недосуг, — сказал казак и ушел.

— Песьи дети! — проворчал Силантий.

— Да быть того не может, постой! — Маремьяниха бросилась к королевской ставке и толкнула дверь.