— Да быть того не может, постой! — Маремьяниха бросилась к королевской ставке и толкнула дверь.

— Прочь! — закричал вдруг появившийся воин. — Для чего здесь?

— Для чего, для чего! — передразнила его Маремьяниха. — Короля видеть хочу твоего.

— Нельзя! — И, повернув ее, как волчок, воин толкнул ее прямо в объятия Силантия.

— Разбойники! Оглашенные! — закричала Маремьяниха.

— Тише, старуха! — мрачно ответил Силантий. — Нешто не видишь, не найти нам тут правды. Ворон ворону глаз не выклюет!

— Пойдем на Москву, к нашему царю. Расскажем ему про обиды наши! — нашлась Маремьяниха.

— К царю так к царю, — мрачно согласился Силантий, и они пошли от королевской ставки.

А в этой самой Москве, куда так страстно стремились Маремьяниха и Силантий, надеясь там найти защиту своему делу, царило сильное волнение.

Было раннее утро, когда Захар Ляпунов, Телепнев и Андреев, исполняя приказ Прокопия Ляпунова, подъезжали к Москве.

— Что это? — с удивлением спросил Телепнев.

— Войско! Не видишь разве? Ишь сколько! — ответил Ляпунов.

Действительно, несчетное количество людей рядами выходило из московских ворот и, как саранча, закрывало собою дорогу.

— Не проехать нам! — сказал Андреев. — Остановимся!

Они огляделись. В стороне был постоялый двор.

— Вот и заедем! — указал Ляпунов.

Путники повернули коней, въехали во двор и, привязав коней к колоде, вошли в избу. Тут было пусто, только какой-то старец лежал на лавке, в углу избы сидел лохматый, в отрепьях, с гремящими веригами юродивый на корточках да у широкой печи стоял хозяин с работником.

— Чем жаловать? — спросил он новоприбывших.

— А пожалуй нам жбан чего-либо холодного — браги или меда, — сказал Ляпунов, садясь к столу.

— Не пить, не есть! Горе, горе всем! Крови сколько!.. Морем разлилась! — прокричал юродивый, и всем стало жутко.

— Это он про войско! — объяснил хозяин.

— Куда оно? — спросил Ляпунов.

— Кто ж вы такие и откуда, что до вас царская грамота не дошла? — удивленно спросил хозяин.

— Рязанские мы, — хмуро ответил Ляпунов, — и грамот Василия-душегуба не читаем!

— Тсс! — в испуге замахал на него руками хозяин. — Что говоришь? Али жизнь не дорога тебе?

— Так что же в грамоте? — перебил его Ляпунов.

— Дружину царь сзывал и помощь требовал, чтобы под Смоленск идти! Вишь, сколько собралось! Это — самые последние. Их сам Дмитрий Иванович Шуйский ведет и Делагардей с ним.

— Делагарди? Помирились, значит?

— За деньги помирятся.

— А деньги откуда?

— Со всей земли собрали! В Троицкую лавру послали, а там и отказали: самим, дескать, нужно. Так царь Василий стрельцов послал, все силой забрали. С икон убранство взяли, сосуды тоже.

— Окаянство! Гибель святотатцу! — вскрикнул юродивый.

— Говоришь, это — последние? — спросил Ляпунов. — А впереди кто?

— А там шесть тысяч детей боярских с князем Елецким да с Валуевым, а допрежь того Хованский ушел и немец Горн с полчищем. Слышь, они там здорово поляков оттрепали!

— Ну! Ну! Ну! — послышались с дороги крики.

Все вышли из избы. Земля дрожала от топота ног пеших воинов и коней, а теперь везли пушки.