— Что ты, государь, что ты! Костка не в пример хозяину своему весьма простодушен, хитрости за ним никогда никакой не водилось.

— Как-то уж больно хорошо дело слаживается, просто не верится — до чего хорошо.

— Да ведь вот уж неделю брожу с пищалью безо всякого толку, возразил Левко, восторженный идущей в руки удачей.

— Ну, ин ладно, — попробуй, — согласился Унковский, и Левко убежал наряжаться к вечерней трапезе, твердо надеясь, что уж как-нибудь выберет момент и подсыплет яд в кубок ли, в тарелку ли супостату.

Левко решил прибежать пораньше и когда никого ещё за столом не будет, совершить задуманное. Однако, когда он пришел и Костя и Тимофей сидели за накрытым столом, и увидев его на пороге, тотчас же прервали начатый разговор.

Костя встал, радушно распростер объятия:

— Вот, Иван Васильевич, тот доброй человек, о коем мы с тобой только что речь вели, — произнес Костя, обращаясь к Анкудинову.

Тимоша встал, крепко пожал Левко руку, сказал:

— Сей человек мне знаком. Виделись мы не то у Адама Григорьевича Киселя, не то ещё у кого из панов.

Левко подтвердил — именно у Киселя, но добавлять, что не за столом, а всего лишь на подворье — не стал.

Сели за стол, выпили по одной чаре вина, по другой.

— Ты уж нас извиняй, что сидим запросто, без слуг. Дело у нас такое, что никто лишний знать о нем не должен, — сказал Костя.

— Не боярин я поди, — согласился Левко.

— Ну, и ладно, — сказал Тимоша и предложил выпить за здоровье гостя ещё по одной.

Левко заметно захмелел, но помнил твердо — зачем он здесь и что надлежит ему сделать. А гостеприимный хозяин и его веселый друг шутили да отшучивались, говорили да отговаривались, но о деле пока что ни слова не произносили.

Наконец Костя сказал Левко:

— Ты нас за простоту нашу прости. Однако ж когда ты пришел, мы о деле нашем не до конца договорили. И ты на нас обиды не имей, ежели мы в соседнюю горницу выйдем и там за недолгое время обо всем порешим.

— Что вы, господа хорошие, да нешто я боярин, — замахал руками Левко, радуясь великой удаче — остаться одному и все дело в момент завершить.

Тимофей, тяжело опираясь о стол, — «здорово, видать, захмелел», подумал Левко, — с трудом встал и, положив Косте руку на плечо, вышел из комнаты.

Левко трясущимися от нетерпения и страха руками достал маленькую — с ноготок — серебряную коробочку, открыл крышечку и высыпал белый порошок в кубок вору.

Плюхнувшись на лавку, Левко с тревогой стал ждать возвращения к столу Тимофея и Кости, нетерпеливо поглядывая на дверь, на стены, увешанные ятаганами да пищалями.

Наконец оба супостата появились и сели всяк на свое место. Тимоша налил вина: сначала Левко, потом Косте, после всех — себе.

— Ну, Левко, — сказал Тимоша, — задумали мы дело тайное, дело великое.

Левко весь превратился в слух, однако более всего не рассказа ждал ждал, когда выпьет супостат зелье.

Тимоша продолжал:

— Однако ж, по русскому обычаю, чтоб дело то успешно завершилось и не было у нас друг на друга ничего тайного, надобно нам перемениться кубками. Тимоша Костин кубок взял себе, — у Левко сердце едва не выскочило из горла, только успел подумать: «Ах, дурак, надо было обоим ворам зелья подсыпать!» — Косте подал кубок Левко — Левко покрылся холодной испариной, — а свой передвинул на край стола главному затейщику.

«Что же это, господи, — подумал Левко, — выходит я сам себя насмерть отравить должен?» И явственно услышал слова Пятихатки: «Я дам тебе сильного яду.