Она сидела очень тихо, вид у нее был печальный.

— В некоторой степени могу. Но ведь другие женщины любят своих мужей так же сильно и преданно, как и ты. Я знаю, ты считаешь, что это невозможно. Но это так. И с ними такое тоже происходило. Их мужья, их любимые обманывали, заводили любовниц, изменяли — можно выразиться по-разному. Но эти женщины прощали своих мужей. Я уверена, что большинство из них так и делает. Возможно, они не забывали этого, возможно, такое нельзя забыть, но они прощали своих мужей, и жизнь продолжалась. Баффи, большинство женщин прощает неверность, даже очень серьезную неверность, особенно в наши дни, и все продолжают жить обычной жизнью. Это лучше, чем ничего. Это лучше, чем это.

— Правда? А ты бы простила Говарда? Твои требования и принципы всегда были такими высокими. Ты всегда была очень требовательной, когда дело касалось морали. Так несовременно!.. Нет, Сьюэллен, ты бы никогда не простила его.

— Когда я была моложе, Баффи, когда я только что вышла замуж, — нет. Я думала об этом, и тогда для меня это означало бы конец всего. Я бы никогда с этим не примирилась. Но, став старше, мне кажется, я стала и умнее. Я поняла, что существуют вещи гораздо худшие, и гораздо более важные, чем супружеская неверность. Например, сердце, способное прощать.

— Я не могу! Я пыталась. Я способна чувствовать только ненависть! У меня одно желание — сделать ему больно, так же, как он сделал мне. Мне хочется всадить нож ему в сердце, как можно глубже.

Однако, я уже не знала, так ли это теперь, после стольких месяцев.

— Если бы ты простила, тебе самой было бы легче. Ты живешь с ненавистью в сердце. С ребенком от другого мужчины внутри себя. Что ты собираешься делать с ребенком? — Вопрос прозвучал требовательно. — Тебе необходимо от него избавиться, Баффи!

Несмотря ни на что, ее слова поразили меня. Это были ужасные слова.

— Нет. Я не могу!

— Ты должна!

— Нет, не буду!

— Но почему?

— Он должен мне этого ребенка! За того, которого убил!

— Прекрати так говорить!

— Не прекращу. Это правда! — Я опять перешла на крик, я чувствовала, как во мне закипает злость. — Я не отдам этого ребенка!

— Ну и что ты будешь делать? — спросила она рассудительно. — Если ты не можешь простить Тодда, то должна с ним развестись. Этот брак — просто медленное самоубийство. Это ложь, отвратительная, ужасная, разрушительная ложь. И если ты так хочешь этого ребенка, то должна быть с Гэвином Ротом. Ты должна выйти за него замуж, ведь он — отец ребенка, с которым ты не хочешь расстаться.

Ее логика и рассудительность разозлили меня еще больше.

— Не собираюсь этого делать! — отрезала я.

— Но почему? Этот ребенок, если он родится, тоже имеет свои права. Он имеет право на то, чтобы его любили. Ты любила Гэвина? Ты его любишь?

Да, я любила. Я уже признала это. Я любила его. Можно сказать, что по-своему любила. И какая-то часть меня всегда будет его любить. Не так, как я однажды любила когда-то давно, в другом времени. Но ведь любила? Я кивнула Сьюэллен. Я любила его.

— Ну тогда все очень просто. Если это так, то тебе надо выбрать любовь, а не ненависть, Баффи. — Слова прозвучали знакомо. Гэвин сказал почти то же самое. Сьюэллен продолжала с характерной для нее настойчивостью. — Ты говоришь, что любишь Гэвина. И говоришь, что всю жизнь будешь ненавидеть Тодда. Так нельзя жить. Любить одного, а жить будешь с тем, кого ненавидишь.