— Да, конечно, но я могу найти врача, который…

При этих словах она взглянула на него с неожиданным интересом, хотя и недоверчиво.

— А что твой врач может для него сделать? Вырежет ему мозги, так что он вообще забудет, что когда-то знал меня?

— Нет, — рассмеялся Лео. — Он пропишет ему лекарство, которое одновременно отвадит его от выпивки и укротит темперамент.

— Укротит темперамент? — повторила она.

— Да. Не будет больше ни вспышек ярости, ни сцен ревности. Ты увидишь другого Поли — тихого, смирного, которым сможешь управлять, которому поможешь подняться со дна, и постепенно, незаметно избавишься от него.

О Боже, это было бы прекрасно! Если бы только можно было помочь Поли снова встать на ноги, обрести самого себя, и в то же время сделать так, чтобы он навсегда ушел из ее жизни!..

Она округлила глаза:

— Что, действительно существует такое лекарство?

К тому времени, когда мы сели за стол, у Поли уже потухли глаза, и было заметно, что он старается держаться нарочито прямо, как это свойственно всем пьяницам, которые хотят показать, что они в порядке. Он молчал. Я следила за ним и не видела, чтобы он что-нибудь пил. Так когда же он набрался? И где? Заперся в ванной с поллитровкой? И где же та ярость, в которую он, по словам Сюзанны, обычно впадал по пьяни? Я только заметила, что он мрачен как туча. Бедняга! Выпивка уже не приносит ему удовольствия. А ведь он хотя бы мог быть веселым пьяницей…

Обратно в «Плазу» мы ехали в такси, держась за руки. Мы оба думали о Поли.

— Эта сучка Сюзанна… — не сдержался Тодд, хотя это было не в его характере. Он относился к людям терпимо, и причуды Сюзанны скорее забавляли его.

— Но тут не только ее вина, — попыталась я оправдать ее. — Наверное, у Поли врожденная склонность к алкоголизму. Безответная любовь встречается сплошь и рядом. Довольно многие любя тех, кто не любит их. Но они при этом не распадаются на части, ведь так? Они берут себя в руки и продолжают жить…

Губы Тодда превратились в тонкую линию. Он покачал головой.

— Дело не только в безответной любви. Это было бы очень просто. Сюзанна использовала его… Нагло, непростительно. Она нанесла ему смертельную рану.

Я содрогнулась. Страшные слова: «смертельная рана»…

— А Лео не переменился, правда? — помолчав, спросила я.

Тодд усмехнулся:

— Нисколько. Старый Лео остался прежним. И Клео не особенно изменилась, разве что осветлила волосы.

— По-моему, она все-таки стала немного другой. Мне кажется, в ней нарастает бунт против Лео, тогда как раньше каждое его слово она воспринимала как откровение.

— И ты думаешь, что этот бунт когда-нибудь грянет?

— Не знаю. Пока не знаю. Она до сих пор живет представлениями о счастливом браке, которые мать вбила ей в голову. И сейчас ей даже хуже, чем ее разведенной матери.

Я тяжело вздохнула. Все вокруг казалось безрадостным. Тодд двумя пальцами поднял мой подбородок.

— Не грусти, Баффи Энн. Я люблю тебя всеми фибрами своей души…

«Благодарю тебя, Господь». Он поцеловал меня, и тут наше такси остановилось перед входом в гостиницу.

Выходя из машины, Тодд заметил, что по парку, который находился на другой стороне улицы, разъезжают старинные экипажи, в которых катаются влюбленные парочки.

— Пошли, — потянул он меня за собой. — Ведь тебе никогда не случалось трястись в экипаже, запряженном лошадьми?

Лошадка везла нас неспешной рысью через Центральный парк, и я шепнула в лицо Тодду:

— Спасибо…

— Почему мне спасибо? Это исключительно заслуга лошади и кучера.