— Разве ты не согласна, что она пошла на чересчур крутые меры?

— Сюзанна сама из «крутых». Сначала я была в шоке, когда услышала об этом. Я испытала самый настоящий шок и отвращение. Но немного погодя все хорошенько обдумала. Поскольку это было ее тело, то навредила она только себе и никому больше, а с собой она может делать все, что заблагорассудится.

— И все-таки я считаю, что врача не мешало бы пристрелить!

— А вдруг, этот врач просто не сумел разубедить Сюзанну.

Этот вечер стал тяжелым испытанием для благовоспитанной Сьюэллен, но она держалась вежливо, хотя и несколько холодно. Зато Говард, как всегда, излучал обаяние. После ужина мы сели у камина в библиотеке, и Сюзанна, в ниспадающем свободными складками платье изумрудного цвета, свернулась калачиком на оранжевом бархатном диване, нежась при мерцающем свете огня, играющего яркими искрами. Она потягивала золотистое бренди и, наклоняя голову, наслаждалась персиковым ароматом, исходившим из хрустального бокала. Она словно сошла с шикарной рекламной картинки: «Она пользуется духами от Сюзанны».

— У меня в Нью-Йорке все кончено, — вздохнула она. — Как впрочем и с карьерой модели.

Говард сочувственно посмотрел на нее, в то время как Сьюэллен, не проронив ни слова, перевела взгляд на вазочку с миндалем, стоявшую на кофейном столике. И как всегда, на помощь пришел Тодд.

— Но это же неплохо, — возразил он. — Ты и до Дюреля считалась первоклассной моделью, и я не пойму, почему ты сейчас не можешь ею оставаться.

— Ты действительно не понимаешь, — с грустью в голосе ответила Сюзанна. — Я представляла лицо фирмы, моим именем назвали лучшую продукцию. И теперь, после того как Дюрель порвал со мной, другим косметическим фирмам я уже без надобности. Зачем «Эсте» или «Ревлону» связываться со мной, если Дюрель выжал из меня все, что мог? В глазах людей мое лицо, мой образ всегда будут ассоциироваться с Дюрелем, с косметикой от Сюзанны. — Неожиданно она заплакала. — Косметика от Сюзанны… — Она застонала так, будто только что похоронила свое дитя. Я понимала, что она сейчас чувствовала, и, поддавшись порыву, обняла ее, чтобы хоть как-то утешить. — Я не могу опуститься до какой-нибудь второсортной фирмы после того, что было. Ведь это же ясно, правда? — Она сделала большой глоток бренди. — Тодд, мне уже почти тридцать, — продолжала она, глядя только на него, словно они были одни в комнате. — Журналы предпочитают брать семнадцатилетних девочек. В тридцать я для рекламы уже старуха. Конечно, можно и дальше работать моделью, но это уже будет не то. Что это даст? Какой смысл, если… если нельзя рекламировать лучшую продукцию?

Я думала, что Тодд будет разуверять ее и убеждать, что ей рано ставить крест на своей карьере модели, однако, вопреки моим ожиданиям, он согласился с ней.

— По-видимому, с рекламой покончено. А если так, ты должна поставить себе другие цели. Кино. Телевидение. Сцена. Правда, на сцене ты потерпела фиаско, так что этот вариант лучше отбросим. — О Боже, подумала я. Его нож оказался острее, чем нож того хирурга… Лучше не думать об этом. Сейчас Тодд нещадно отсекал все то, что мешало добраться ему до самой сути. — Значит, остается телевидение и кино. На телевидении ты однажды уже добилась оглушительного успеха, когда работала вместе с Лео. А многие телекомпании переехали на западное побережье… — рассуждал он.

— Выходит, ты считаешь, что мне стоит поехать в Голливуд? Ты это имеешь в виду? Да, я могла бы перебраться туда.