— Она очень потешная! — уверенно заявил Даниэль.

— А не остаться ли вам пообедать? — предложила Люси.

— Мы не предупредили! — сказала Франсуаза.

— Ничего страшного! Я позвоню Дюурионам, — решил Даниэль. — Они наверняка еще там.

Он побежал в другую комнату. Через открытую дверь Франсуаза слышала его разговор по телефону.

— Алло!.. Мадам Дюурион?.. Это Даниэль говорит… Здравствуйте… Как поживаете?.. Можно поговорить с Кароль? Да, если ей не трудно… Алло, Кароль?.. Мы хотели бы пообедать у мамы. Ты не возражаешь?.. Хорошо, спроси у папы… Я жду… Ладно, мы придем не поздно… О'кей… Целую…

Он повесил трубку, вернулся в спальню и, радостно подпрыгивая, сообщил:

— Все в порядке! По-моему, это их вполне устроило!

* * *

Поднявшись с черного хода на верхний этаж, где находились комнаты для прислуги, одну из которых снимала Мики, Жан-Марк услышал голоса, смех и с досадой понял, что Мики не одна. Ему следовало бы предупредить о своем приходе, но мысль повидать Мики возникла неожиданно, когда он уходил от матери, и, поскольку у Мики не было телефона, он отправился наудачу, без звонка. Стоя перед дверью, он раздумывал стучать ли. Но делать было решительно нечего и привередничать не приходилось. Наконец он решился.

В крохотной комнате было сильно накурено. Освещалась она только ночником с лампочкой, выкрашенной красным лаком для ногтей. Жан-Марк различил в полумраке несколько человек, сидевших на тахте и на полу. Из проигрывателя доносилась избитая ковбойская песня.

— Жан-Марк! Вот здорово, что ты зашел!

Мики протянула ему руки, откинув назад светло-рыжие волосы. Он по-приятельски поцеловал ее в щеку и сел. Из напитков было только дрянное французское виски. На тарелке лежала кучка сухого печенья. Из переполненных пепельниц сыпались окурки. На тахте сидели закадычная подруга Мики, сухопарая дылда с лошадиным лицом, и два студента. Один из них. Гуссэ, был медик, а другой, Дидье Коплен, учился на втором курсе юридического факультета. Жан-Марк встречал его на практических занятиях. Оба они избрали одну и ту же специальность: гражданское и административное право. И хотя в их группе было всего около тридцати студентов, до сих пор им как-то не довелось разговориться. Каким образом Дидье Коплен очутился у Мики? Было ли что-нибудь между ними или еще нет? Очевидно, студенты передавали друг другу адрес девушки. В конце концов весь Парижский университет пройдет через ее постель. Она работала подручной у парикмахера, мыла головы клиенткам и собиралась, по ее словам, овладеть сложным ремеслом парикмахера-модельера. Мики питала слабость к образованным молодым людям не старше тридцати лет. Словом, нелепо было бы ее ревновать. Медик рассказывал сальные анекдоты, девицы повизгивали, не без усилий притворяясь шокированными. Зато Дидье Коплен очень понравился Жан-Марку. У него был высокий лоб, светлые глаза за очками в черепаховой оправе, глуховатый, негромкий голос; он производил впечатление человека с серьезными запросами. Даже когда он смеялся, глаза его оставались грустными. Жан-Марку не понадобилось и пяти минут, чтобы убедиться, что Дидье не был любовником Мики, после чего он почувствовал вдруг симпатию к новому знакомому. Они обменялись мнениями о двух преподавателях: один из них, Кёрлуайо, молодой судья, высокомерный, сухой и резкий, вел семинар по гражданскому праву, другой, Жиофре, вел семинар по административному праву и, упиваясь собственным красноречием, вечно уходил в сторону от темы.