Клара заходит и садится рядом с братом. Родители между тем продолжают ругаться.

Клара вздыхает, уставившись на постер с портретом Моррисси.

— Заткнулись бы уже.

— Ага.

— Это все из-за меня, да? — Впервые за выходные она выглядит искренне расстроенной.

— Нет, — отвечает он. — Они не из-за тебя ссорятся.

— Я понимаю. Но если бы я не убила Харпера, они бы не съехали с катушек, так ведь?

— Возможно. Но по-моему, у них просто накопилось. И зря они нас обманывали, согласна?

Роэун видит, что его слова не особо успокаивают Клару, и достает из-под кровати бутылку. Клара явно потрясена тем, что половина уже выпита.

— Это Уилла, — объясняет Роуэн. — Он дал мне бутылку, но я еще не пил.

— А будешь?

Он пожимает плечами:

— Не знаю.

Роуэн передает бутылку сестре, и она вытаскивает пробку. Раздается приятное «чпок!». Клара вдыхает аромат, исходящий из горлышка. Делает большой глоток, запрокинув голову. Через мгновение на ее лице не остается и следа беспокойства.

— Как она на вкус? — интересуется Роуэн.

— Божественна. — Клара улыбается окровавленным ртом. — И обрати внимание, — добавляет она, отдавая бутылку брату, — как восстанавливается самоконтроль. Попробуешь?

— Не знаю, — повторяет он.

Не знает он и десять минут спустя, когда сестра уже ушла из комнаты. Роуэн вдыхает аромат, как делала Клара. Он сопротивляется. Ставит бутылку на тумбочку и пытается отвлечься. Предпринимает очередную попытку дописать стихотворение о Еве, но вдохновение где-то застряло, так что вместо этого он читает Байрона.

Кожа зудит, Роуэн мучительно старается сосредоточиться, внимание соскальзывает, как ноги на льду. Он снимает футболку и разглядывает пятна на груди и плечах: участки здоровой кожи выглядят как тающие ледники в раскаленном красном море.

Красногрудый дрозд!

Роуэн вспоминает полный ненависти голос Тоби и смех Харпера, как будто на свете ничего смешнее не придумаешь.

Затем память подбрасывает один эпизод, имевший место в прошлом месяце. Он шел к каштанам, растущим в дальнем конце школьного двора, чтобы посидеть в тени, и вдруг к нему сзади подбежал Харпер, наскочил на него и повалил на землю. Роуэн помнит, как тот безжалостно вдавливал его в траву всем своим неподъемным весом, помнит, как ему не хватало воздуха, как казалось, будто легкие вот-вот лопнут. Помнит сдавленные смешки других ребят, в том числе Тоби. И хриплый неандертальский вопль Харпера: «Гаденыш не может дышать!»

Пока Роуэн лежал, придавленный, у него даже не возникло желания дать сдачи. Ему хотелось провалиться под эту жесткую землю и никогда не возвращаться.

Он берет бутылку с тумбочки.

«За Харпера», — думает он и делает глоток.

Восхитительный вкус омывает его язык, унося тревогу и напряжение. Привычные боли-хвори почти мгновенно испаряются, на смену им приходит бодрость.

Как будто бы он наконец проснулся.

Пробудился от столетнего сна.

Оторвавшись от бутылки, Роуэн изучает свое отражение в зеркале — розовые пятна исчезают, как и темные круги под глазами.

Если хочешь полетать, она тебе поможет.

Всемирное тяготение — всего лишь закон, который можно нарушить.

И вот, сам того не заметив, Роуэн уже парит над кроватью и тумбочкой, где валяется «Руководство воздерживающегося».

Он смеется, кувыркаясь в воздухе. Сотрясается от безудержного хохота, словно вся его жизнь была длинным анекдотом, который только что достиг кульминации.

Но больше никто над ним шутить не будет.

Он не красногрудый дрозд.

Он — Роуэн Рэдли.