|
Перед уставленным едою подносом г-жа де Фонтанен под влиянием смутной ассоциации прошептала: - Я так часто думала о тебе, мой мальчик, пока шли маневры. Вас досыта кормили?.. По вечерам я все думала, что ты, может быть, лежишь сейчас на соломе, промокший под дождем, и мне стыдно становилось, что я в постели; я не могла уснуть. Он нагнулся и сжал руку матери. - Что за мысль, мама! Наоборот, после стольких месяцев, проведенных в казарме, играть в войну для нас просто развлечение... - Склонившись к ней и продолжая говорить, он перебирал золотую цепочку браслета, который она носила на руке. - А кроме того, знаешь, - добавил он, - унтер-офицер на маневрах всегда может найти у местных жителей, где переспать! Это вырвалось у него немного необдуманно. Ему вспомнились случайные любовные победы, одержанные на постоях, и он на мгновение смутился; г-жа де Фонтанен с присущей ей чуткостью хоть и неясно, но уловила это. Она старалась не смотреть на сына. Последовало короткое молчание; потом она робко спросила: - В котором часу ты должен выехать? - В восемь вечера... Мой отпуск кончается в двенадцать ночи, но все будет в порядке, если я поспею к утренней перекличке. Она подумала, что похороны не кончатся раньше половины второго, что домой они вернутся не раньше двух, что этот последний день с Даниэлем пролетит так быстро... Словно подумав о том же самом, он сказал: - Сегодня среди дня мне придется уйти: есть одно важное дело... По тону его она почувствовала, что он что-то скрывает. Но была введена в заблуждение насчет самого секрета. Ибо это был тот самый неопределенный, немного слишком непринужденный тон, который он принимал в былые дни, когда, проведя с ней вечером у камина какой-нибудь час, он вдруг вставал и говорил: "А теперь, мама, прости, я побегу, у меня назначена встреча с товарищами". Он смутно ощутил ее подозрение и решил его тотчас же рассеять: - Надо получить один чек... От Людвигсона. Это была правда. Он не хотел покидать Париж, не оставив матери этих денег. Она, казалось, не слышала. Как всегда, она пила чай мелкими, тихими глотками, обжигая себе рот и не выпуская из рук чашки; глаза ее были слегка затуманены. Она думала об отъезде Даниэля, и на сердце ее лежала тяжесть. На мгновение это заставило ее забыть о предстоящей церемонии. А ведь она не имела права жаловаться: разлука с сыном, от которой она так страдала в течение многих месяцев, подходила к концу. В октябре он вернется домой. В октябре возобновится их жизнь втроем. При этой мысли ей рисовалось все их мирное будущее. Она не признавалась себе в этом, но со смертью Жерома горизонт как-то прояснился. Отныне она будет свободна, будет одна со своими детьми... Даниэль смотрел на нее с выражением заботливым и несколько тревожным. |
